Мария Николаевна Сакрытина 
Слушаю и повинуюсь

Руны любви – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=19436427
«Слушаю и повинуюсь : [роман] / Мария Сакрытина»: АСТ; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-098157-1
Аннотация

Говорят, какой-то чудак однажды освободил джинна. Для Амани – птицы-удачи – это не более чем сказка. «Слушаюсь и повинуюсь» – все, что хотят услышать люди. Амани исполняет их желания – сколько угодно и без ограничений. И пусть сама она могущественней любого джинна, свобода для нее – несбыточная мечта. Какой глупец откажется от удачи? И даже встретив такого глупца – мечтателя и неудачника Амина, – она не верит ни в его доброту, ни в бескорыстие и уж тем более в любовь. Но пряха-судьба уже сплела их нити, и птице-удаче еще предстоит понять, что настоящая любовь дарит не оковы, а крылья. И что в небе на самом деле очень одиноко парить одной – пусть и свободной.

Мария Сакрытина
Слушаю и повинуюсь

© М. Сакрытина, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Вечер

Я Амани-хумай, птица-удача. Моя суть – свобода и моя судьба – исполнение желаний.

* * *

В зеркале отражалась человеческая девушка: кожа благородного цвета слоновой кости, темные чарующие глаза, высокие скулы, правильной формы нос, манящие губы… Черная свободная рубашка до колен, длинные широкие рукава, золотая вышивка и капельки рубинов – галабея была прекрасна, как и девушка, на которой она была надета. По-человечески прекрасна.
Я пожелала не видеть, и красавица в зеркале взмахнула пушистыми ресницами, закрывая глаза.
О, Аллат!..
– Что ты наделал, колдун? – прошептала я. А хотелось кричать – так, чтобы весь мир содрогнулся от моего плача. – Что ты со мной сделал?!
В зеркале появилось еще одно отражение: высокого, намного выше девушки, мужчины. Короткие темные завитки волос красиво падали на лоб, гармонировали с золотистой кожей. Раньше мне понравились бы такие волосы и такая кожа – цвета оливок с восточного побережья. А еще эти жгучие, хищные глаза.
Сейчас же девушка в зеркале сморщила носик от отвращения.
– Ну что же ты, Амани? – протянул мужчина низким, бархатным голосом. Точно крадущийся в низовьях Джуманы, что за Великим морем, леопард. – Неужели тебе не нравится твое тело? Ты прекрасна, моя хумай!
– Я не твоя! – Как же меня раздражал этот мелодичный, совершенно не мой голос!
– Ну почему же? – улыбнулся мужчина. Холеные пальцы колдуна пробежались по темным, почти черным волосам красавицы в зеркале, подцепили прядь. – Ты моя. Вся.
Лицо отражения исказилось.
– Не смей! – проскрипела я, пытаясь вернуть родной голос, а не эти певучие, человеческие оттенки. – Отпусти меня!
Пальцы с волос перебрались на шею, щеки. Девушка в зеркале замерла, дрожа. Во взгляде появилась мольба, и лишь глубоко, далеко за ней – откуда смотрела настоящая я – горела ярость.
– Ну уж нет, хумай, – рассмеялся мужчина, лаская нежную кожу красавицы, и я ярко чувствовала его прикосновения – они обжигали. Сквозь ярость и мольбу пробилось удивление: обычно обжигаю я. – Мне совсем не нравится, что ты исполняешь чужие желания. Я хочу, чтобы ты слушала только меня.
– Это желание я не могу исполнить.
– Можешь, – шепнул мне на ухо мужчина. – Можешь, Амани. Гляди, – он мягко повернул меня за подбородок, заставляя смотреть в сторону окна. – Скоро солнце сядет. Ночью, когда твое превращение завершится, я овладею твоим новым телом. И тогда ты, хумай, будешь петь только для меня.
У девушки в зеркале задрожали губы.
– Нет! – севшим, совсем не моим – человеческим – голосом простонала я. – Нет…
Мужчина улыбнулся, убирая руки. Отступил к двери.
– Да, – и добавил, тягуче, бархатно: – Увидимся ночью, моя хумай.
В повисшей тишине стук засова прозвучал громом, и я содрогнулась.
В темных глазах отражения сгустками пламени горело отчаяние.

* * *

– О, сайеда, что вы делаете?!
Не выпуская из рук острый осколок, я обернулась.
Ифрит в облике девушки-служанки подбежала ко мне, лепеча:
– Сайеда, вы поранились!
Я пожала плечами – человеческое тело слушалось, будто я всегда его носила. И боль я чувствовала, точно человек. Раненый палец жгло, когда ифрит приложила к нему остро пахнущую лекарством повязку.
– Зачем же так, сайеда? Вы еще не привыкли к боли…
– Пусть. У меня будет сотня лет, чтобы к ней привыкнуть. Сотня лет, пока Вадд не заберет этого ничтожного смертного в свое царство теней. – Мой голос дрожал от злости.
Ифрит подняла голову, и я осеклась. На обнаженной золотистой груди служанки горела печать подчинения.
– Ваша клетка быстро разрушится, сайеда, – тихо отозвалась ифрит. – Человеческие тела так… смертны.
Я покосилась на ее печать и промолчала. Что какая-то жалкая сотня лет против ее тысячелетия?
Ифрит молча поклонилась и принялась убирать осколки зеркала.
– Я могла бы освободить тебя. – Мой голос журчал непривычно, но слова давались легко. – Пока я человек, – ифрит выронила осколки, обернулась, – но колдун не даст мне это сделать… Отсюда можно сбежать?
Загоревшаяся в глазах служанки надежда погасла.
– Нет, сайеда.
– Неужели? Никаких потайных ходов, ничего? Люди же это любят.
Ифрит покачала головой. И грустно произнесла, указывая на окно.
– Гули.
– Гули? – изумилась я. – Какие-то гули помешают ифриту?..
– Посмотрите сами, сайеда, – перебила девушка, возвращаясь к уборке.
Теряясь в догадках, я подошла к окну. Что же там за гули… О, Иблис!
– Видите, сайеда, – девушка-ифрит поддержала меня, когда я пошатнулась, и тоже грустно глянула вниз. – Когтями они рвут нашу сущность, а волшебный ошейник развоплощает навсегда.
Я молча кивнула. Да, то, что гуляло внизу, с трудом можно было назвать гулями. Тело полуженщины-полукошки, лоснящаяся гладкая шерсть, громадные саблевидные клыки…
Одна из тварей, заметив мой взгляд, подняла голову и, зарычав, прыгнула на стену башни. Я отшатнулась.
– Не бойтесь, сайеда, – улыбнулась ифрит. – Здесь вы в безопасности. Но не советую выходить во двор.
– А вы… тоже не выходите? – пытаясь унять стучащее сердце, выдохнула я.
Грустная улыбка исчезла. Ифрит опустила голову.
– Дворец большой, сайеда. А к воротам подойти может только сайед.
Я тихо выругалась. Ифрит робко коснулась моего плеча и тут же убрала руку.
– Крепитесь, сайеда.
Да. Всего-то сотня лет рабства у какого-то чернокнижника.
– Отсюда нельзя бежать, – тихо произнесла напоследок ифрит. – Никак. Пожалуйста, сайеда, не пытайтесь.
Я сжала кулаки и глубоко вдохнула.
Нельзя, да?

* * *

Солнце алело в сиреневых душных сумерках. Я представляла, как хохочет Аллат, кутаясь в свою расшитую золотом накидку, и ждала, когда месяц-Вадд понесется по черно-синей дороге неба, подстегивая серебряных быков, прогонит сестру и избавит меня от этого унижения.
Я не могла сбежать, оставаясь человеком. Я не могла сбежать, оставаясь хумай, потому что колдун связал меня. Но цепь между телом и духом все еще оставалась зыбкой.
Шагов я не слышала. Зато стук засова заставил вздрогнуть.
– Ну вот и ночь, Амани, – улыбнулся колдун, жадно разглядывая меня.
Ненавижу… Я потянула абайю, оголяя плечо. И, вспоминая, как это делают человеческие женщины, томно пропела:
– Это правда – то, что ты говорил? Я действительно красива?
Во взгляде колдуна полыхнуло оно – желание… Ликуя про себя, я закончила:
– И тебе действительно нравится это тело? Ты хочешь, чтобы оно было твоим?
Я терпела его прикосновения и поцелуи, пока не услышала долгожданное:
– Да…
Я Амани-хумай. Моя суть – свобода и моя судьба – исполнение желаний.
Я улыбнулась, заглянув ему в глаза.
– Ну тогда получай его.
Теряя сознание, я еще успела поймать в глазах человека отражение недоверия, удивления, ярости. Но мой дух отлетел достаточно далеко, и я не слышала новое желание. На руках колдуна осталось только тело прекрасной человеческой девушки. И тоненькая цепочка-связь между ней и духом.
Но этого было достаточно, чтобы пленить меня снова.

Ночь первая
Черный конь для шехзаде

День в Бахре, столице великой империи Гази, начинался рано.
Только-только солнце-Аллат показывалось из-за горизонта, рассыпав по небу сверкающие волосы-лучи, как узенькие улицы наполнялись жизнью. Люди муравьями торопились по утренней прохладе сделать большую часть работы за день, чтобы отдыхать в жаркое полуденное время. Стучали ставнями лавок ремесленники, позванивали колокольчиками водоносы, приветственно распахивали двери хамамы, стучали в гонг жрецы Аллат, отмеряя время. Медленно, величаво ступали по пыльным улицам караваны верблюдов. Они направлялись в порт, а оттуда по самой широкой улице в городе – в хану, главный рынок Бахры.
Здесь, в крытых павильонах, царил полумрак, прорезаемый сотнями солнечных лучей из маленьких круглых отверстий купола. И шум – стук отворяемых ставней-прилавков, шорох шагов по цветной плитке пола, гулкие голоса пустынников-бедуинов и визгливо-звонкие – жителей побережья. Запахи пряностей, манящие ароматы сладостей и тонкая, но стойкая струйка пачули и амбры витали в воздухе.
Жизнь бурлила, стоило солнцу показаться на небе, и затихала, только когда Аллат исчезала за горизонтом, отправляясь на ночной покой.
Но до заката пока было еще далеко.
– Ай, сайеди, рот не разевай, пряности-сладости покупай! – по обычаю звонко, перекрывая шум рынка, зазывал Фарах. – Давай, голубей не считай, покупай, вай-вай-вай!
Амин сгрузил на пол десятый по счету мешок молотой корицы и уселся под прилавком, переводя дух.
– Ай, сайеди! – воскликнул Фарах, подаваясь навстречу заинтересовавшемуся товаром кочевнику. – Ай, хорошая пахлава, свежая!
Бедуин, чей народ издревле славился ненавистью к сладкому, только усмехнулся.
– Куда мне ее?
– Ну… верблюда накормишь! – нашелся Фарах, сверкая улыбкой.
Кочевник, махнув рукой, отошел от прилавка.
– Не идет сегодня торговля, да простит меня Манат, – тихо пожаловался Фарах, давая отдых уставшему горлу.
Амин пожал плечами и молча поднялся. Во дворе ждали еще шесть мешков пряностей и требующие за них денег караванщики-бедуины. Денег у Амина не было, а хозяин лавочки, торговец, сайед Ясар, никому кошелек не доверявший, как обычно опаздывал.
Когда Амин снова вернулся, Фарах ругался с караванщиком – из Аиши или Шакиры, судя по выговору.
– По-твоему, это лукум?! – возмущался караванщик, тыча в мягкий белый комочек узловатым пальцем. – Ты посмотри! Да ты его потрогай! Он уже сгнил давно! И за это – двадцать драхм?!
– Пятьдесят, – степенно поправил Фарах. – За прекрасный шакер-лукум, достойный самого султана, да будут дни его вечны…
Амин улыбнулся, стирая пот со лба. Достойный султан не стал бы на такое лакомство даже смотреть.
Караванщик снова ткнул в лукум пальцем и поморщился.
– Двадцать пять – и это мое последнее слово.
Фарах открыл было рот – возмутиться, но тут по павильону пронесся звон гонга, и громкий чистый голос евнуха возвестил:
– Великолепный, одаренный милостью Манат и улыбкой Аллат, Сиятельный шехзаде Шакир изволит пройти здесь!
Амин торопливо упал ниц, упираясь лбом в пол – пусть его и не было видно из-за прилавка. Рядом бухнулся Фарах, к нему присоединился караванщик – как и все посетители рынка пали ниц, приветствуя сиятельного царевича.
В наступившей тишине шелестели одежды евнухов, позвякивали драгоценные браслеты на холеных руках Шакира, стучали «пятками» копий стражи, приветствуя благословенного.
Амину не нужно было подсматривать, чтобы знать – красивое лицо шехзаде кривится в гримасе презрения. Сиятельному скучно в бесконечных торговых рядах и хочется скорей попасть в сердце рынка – оружейные и ювелирные мастерские, позабавить себя или выбрать подарок для новой фаворитки.
Стража в десятый раз стукнула копьями, и по павильону снова прокатился шорох. Свита шехзаде и сам Сиятельный ушли и вернутся только в полдень – Шакир всегда долго выбирает оружие и перебирает драгоценности. Тщательно осматривает, подробно расспрашивает мастеров, приценивается, словно нет в его распоряжении всей казны султана.
– Чего разлеглись, болваны?! – взвизгнул над прилавком знакомый голос. – Я вам за это плачу?! А ну марш за работу!
Фарах возвел очи горе и выпрямился, напевая:
– Как прикажете, сайед Ясар, как прикажете.
Амин выпрямился и с тоской посмотрел на мешки. Рынок вокруг шумел, возвращаясь к торговле.
Маленький толстенький, но очень голосистый сайед Ясар подкатился к прилавку, подтолкнул Амина к закутанному в хаик, точно почтенная дама – в паранджу, кочевнику.
– Заберешь у него три мешка персиков. И чтобы ни один фрукт не помялся!
Кочевник невозмутимо двинулся к сверкающему солнцем выходу из павильона. Амин, вздыхая, поплелся следом. Ему иногда казалось, что сайед Ясар путает его с ослом. И не только, когда ругается.
Солнце поднялось уже высоко, когда Амин дотащил последний мешок, выслушал от сайеда Ясара весьма нелестное мнение о себе в общем и всей нынешней молодежи в частности, взял пустое блюдо и отправился в дальнюю часть павильона – разделенный на клетки-лавочки склад за пахлавой.
Здесь гул рынка стал тише, зато одуряюще, невыносимо пахло пряностями. Прикрыв нос рукавом, Амин привычно стер пот со лба, огляделся… и чуть не выронил блюдо.
Попав в круг света сквозь забранное решеткой окошко у потолка, у открытого мешка со сливами, которые Амин только что так аккуратно переносил со двора («За каждую раздавленную ягоду сам платить будешь!»), сидел мальчишка-побережец лет десяти на вид и с явным удовольствием набивал рот сливами, персиками, лежащей рядом пахлавой, – всем, до чего смог дотянуться. Еще и причмокивал от удовольствия.
– Ты… – выпалил Амин, таращась на воришку. Голос от изумления не слушался. – Ты что…
Мальчишка повернулся, заинтересованно глянул на юношу и нагло запихнул в рот еще пахлавы.
– Ты… ты что тут делаешь? – наконец смог связно спросить Амин.
– Фем, – пробубнил мальчишка. И, сделав титанический глоток, вытер губы рукавом, оставив на когда-то белой ткани жирное пятно. – Ем, – и добавил, указывая на заранее приготовленный Амином лукум: – О, подай-ка мне еще вон той белой мягкой штуковины. Пожалуйста.
Амин дар речи потерял от такой наглости, молча глядя, как мальчик щурится в полумраке склада, шарит рукой, находит сливу и запихивает ее в рот.
– Фуфу хофу! – требовательно заявил воришка с полным ртом, тыкая в лукум. – Хофу! Фай!
– Ты с ума сошел, – тихо произнес Амин. И, подскочив к ребенку, схватил за шиворот. – А ну проваливай отсюда!
Мальчишка вырвался, отскочил подальше, вытер рот рукавом и обиженно протянул:
– Ну тебе что, жалко, что ли?
– Я сказал: пошел вон. Быстро! – громким шепотом прошипел Амин, надвигаясь на ребенка. – Ты знаешь, что с тобой сделают, если поймают?
Мальчик отступал – не забывая набирать полные пригоршни слив и пахлавы, – пока не уперся спиной в стену. Остановился и, глядя на Амина наивными чистыми глазами ребенка, выдохнул:
– Нет. А что?
Амин выругался про себя, снова схватил маленького негодника за шкирку, но больше ничего сделать не успел.
– Сколько ты собираешься здесь торчать? – пропыхтел от входа Ясар.
Амин замер. Мальчишка, воспользовавшись паузой, засунул в рот пахлаву и счастливо улыбнулся.
– Я же сказал: одна нога здесь, другая – там. Ах, ты, ленивый шай… – сайед-хозяин запнулся, и Амин, стоя спиной к входу, очень отчетливо вообразил лицо Ясара: брови насуплены, маленькие глазки прищурены, двойной подбородок удивленно подергивается. – Что здесь происходит?!
Мальчик невозмутимо сунул в рот сливу. И тут же ею подавился, когда толстая мягкая, как поднявшееся тесто, рука схватила его за шею, отпихнув Амина.
– Вор, – неверяще пропыхтел торговец, оглядывая мальчика с ног до головы.
Тот в ответ посмотрел на Ясара и метко плюнул косточкой. Сайед вздрогнул и схватился за подбитый глаз.
– А-а-а! Во-о-ор!
Амин очень четко представил, что сейчас произойдет. Если раньше за воровство в Бахре отрубали руку, то с тех пор как сиятельному султану привиделась Манат, потрясающая шнурком-завязкой от кошеля, закон ужесточили – теперь преступника, невзирая на возраст, лишали головы.
Шаги стражи уже звучали в переходе между складами, когда Амин, заслонив невозмутимого мальчишку, упал перед Ясаром на колени.
– Сайед, вы неправильно поняли! Прошу вас, не надо. Это… это я его сюда привел!
Торговец брезгливо покосился под ноги.
– Ты?
И бросил удивленный взгляд на ребенка. Мальчишка, разжав наконец руки – персики и сливы покатились по полу, – сосредоточенно смотрел на Амина.
А тот зачастил:
– Да, сайед. Умоляю, не гневайтесь, это мой… э-э-э… сын моей… э-э-э… сестры. Я должен был присмотреть за ним, я не знал, я не думал, что он… Лучше накажите меня, он же еще ребенок…
Стражники остановились в дверях, не торопясь заходить. Ну, наказывает хозяин нерадивого работника, так и что – дело-то житейское.
Ясар лениво махнул пухлой рукой, показывая, что в помощи не нуждается. Амин так и думал: сайед не станет поднимать лишний шум, он быстро просчитает про себя выгоду. И терять рабочие руки из-за горсти персиков и слив не станет. Нет, Ясар возьмет свое иначе.
– Неделю работаешь бесплатно, – бросил торговец, брезгливо отпинывая сжавшегося юношу с дороги. – Или месяц. Я подумаю. И принеси, наконец, пахлаву. Да, и если я увижу хоть еще раз твоего… этого негодника, плахи ему не миновать.
Амин дождался, когда хозяин уйдет, и только тогда со вздохом поднялся. Оглянулся.
Но на складе уже никого не было. Мальчишки, конечно, и след простыл.
Весь оставшийся день Амину не раз приходило на ум сравнение с ослом – прибыл караван из далекой Кусеи, а с ним и торговец, привезший Ясару сладкие земляные орехи. Амин переносил мешки со двора на склад, каждый раз непроизвольно вглядываясь в полумрак клетушки. Но странного мальчика, естественно, не было. Как не было и лукума – на полу сиротливо валялся только один белый комочек.
Потом пришлось носить уже мешки с корнями куркумы – спустя неделю они отправятся в Кусею. А сайед вместе кусейцем сидели в тени, попивали ароматный чай, делились новостями, попутно оговаривая условия сделки. Проходя мимо, Амин то и дело слышал: «Ну какой может быть неурожай, когда у вашего соседа, почтенный Абазади, я слышал, цена в три раза ниже?» или «А вы знаете, почтенный ас-сайед Ясар, какие нынче пошлины установили кочевники? Это же просто разорение, да не прогневится на меня Манат!».
– Снова этот бурдюк тебя развел? – сказал Фарах, когда Амин принес в лавку блюдо с персиками. – Не пойму, почему ты его терпишь? Пригрозил бы, что уйдешь… Да вон, хоть к сайеду Наджаху, он и то меньше скупится.
Амин только грустно улыбнулся и, со вздохом стирая пот со лба, поплелся обратно во двор.
– А я думал, ты сирота, – бросил Фарах ему вслед.
Амин только в очередной раз удивился, как пронырливый бахрец успевает все узнавать. Явно не Ясар про «родственничка» на ушко нашептал. Иной раз Амину казалось, что Фараху благоволят местные джиннны – как еще можно быть в курсе абсолютно всего, что творится на рынке?
К вечеру жара стала потихоньку спадать. И, когда уставшее, заалевшее солнце-Аллат потянулось за накидкой-гишуа, и сумерки прозрачным покрывалом наполнили Бахру, Амин передал ключи от склада сайеду Ясару, попрощался с Фарахом, собравшимся с друзьями в чайхану, и устало направился домой на городскую окраину.
Обычно шаги за спиной не привлекали внимание. Праздные прохожие направляются в храм, бани или чайхану – многие бахрцы возвращаются домой только после полуночи. Но эти были странными – легкими, скользящими. До храма Аллат Амин не оглядывался, но потом не выдержал. И удивленно замер.
По пустой улочке за ним спешил воришка со склада. Поймав взгляд Амина, остановился. Простенькое лицо побережца расцветила совершенно плутовская улыбка.
Амин молча смерил его сердитым взглядом, отвернулся и пошел дальше. Мальчишка не отставал. И бежал вприпрыжку, пока Амин не остановился снова.
– Что ты здесь делаешь?
Мальчик насупился.
– Как что? Иду.
– Куда? – уточнил Амин, думая, что еще чуть-чуть – и маленький вор получит за случай на складе сполна.
Мальчик почесал затылок и словно само собой разумеющееся выдал:
– К тебе.
Амин мысленно застонал.
– Откуда ты? Где твои родители? – с трудом сохраняя самообладание, спросил он. – Ты прибыл с караваном или на корабле?
Мальчишка склонил голову набок и снова почесал затылок. Пробурчал, ткнув пальцем в небо:
– Оттуда я. И мне некуда идти. Пусти к себе, а? – и снова широко улыбнулся.
Амин медленно вдохнул. Так же медленно выдохнул, успокаиваясь.
Стая голубей, с шумом хлопая крыльями, взлетела в тающее закатом небо.
– Ну мы идем, да? – дергая себя за ухо, поторопил мальчик.
Амин кивнул.
– Идем, – и, подойдя ближе, добавил: – Давай руку.
Мальчик окинул его странным взглядом, но руку в ответ протянул. Амин совсем не удивился, почувствовав, что пальцы у воришки липкие. На мгновение юноше стало интересно, сколько сладостей этот негодник сегодня успел слопать?
Они повернули в левый проулок, оттуда – в еще один и, наконец, впереди показалась высокая, богато украшенная резьбой по камню башня.
– Не думал, что ты живешь в храме, – удивленно протянул мальчик, разглядывая башню.
Амин молча огляделся, заметил группу младших учеников, гуськом идущих из медресе за учителем. И подтолкнул мальчика к ним.
– Нет. Ты живешь. Уважаемый сайед! Вот, от вас отбился.
Жрец мазнул равнодушным взглядом по Амину и обалдевшему воришке, махнул рукой, и выскочившие словно из ниоткуда младшие служители-рабы живо поставили мальчишку в строй.
Амин, не став дожидаться, когда негодник поднимет шум, поспешил на свою улочку.
…Вадд-месяц выбрался на небо, в храме Аллат отслужили молитву. Амин с усталым вздохом упал на потертый ковер и попытался забыть, что во рту с утра маковой росинки не было… когда над ухом вдруг раздалось:
– Слушай, а я не понял той шутки с храмом.
– Иблис!
– Да нет, я всего лишь.
Амин медленно приподнялся на локтях и неверяще уставился на сидящего рядом мальчика.
– Ты? Как ты… как ты здесь оказался?!
– Вошел, – пожал плечами воришка, кивая на открытую дверь. – Слушай, а у тебя случайно нет тех больших сладких ягод? Ну, темно-синих. Мне они понравились.
Амин, в который раз напомнив себе, что имеет дело с ребенком (хоть и очень странным, и очень наглым), молча встал, схватил негодника за шиворот и поволок к двери.
Мальчик и не думал вырываться. Молчал, даже когда вылетел за порог – только удивленно глядел на Амина через плечо.
– Во имя всех богов! – выдохнул юноша. – Или ты оставляешь меня в покое, или я зову стражу и тебя возвращают к родственникам. Или в храм, если ты сирота. Понял? Тогда пошел вон отсюда!
– Но ты же сказал, что я сын твоей сестры, – обиженно отозвался воришка.
Амин, взявшись за дверную ручку, сердито бросил:
– У меня нет сестры.
И хлопнул дверью перед носом удивленного мальчика.
…В тягучей тишине южной ночи тоскливо завыла соседская собака. Спустя минуту к ней присоединилась еще одна. И еще. Потом чей-то визгливый голос проорал ругательства, и собаки – так же по очереди – замолкли.
Амин ворочался с боку на бок. Глаза слипались от усталости, но пустой желудок все не давал уснуть. Пора бы к голоду и привыкнуть, но пока не получалось.
Амин улегся на спину и, положив руки под голову, уставился в потолок, принявшись изучать давно знакомые трещины.
За дверью тихонько, но очень жалостливо затянули песню кочевников – древний гимн гостеприимству.
Амин изумленно прислушался: какому это певцу-шади вздумалось явиться в их бедный квартал? Да еще такому сладкоголосому. И странно-знакомому. Но, когда голос дошел до припева-речитатива, юноша сразу вспомнил, где его слышал.
Мальчишка мгновенно заткнулся, стоило Амину распахнуть дверь. И, по-прежнему стоя на коленях у порога, грустно вздохнул:
– Ну чего ты такой упрямый, а?
Амин услышал, как застучали ставнями соседи, явно разбуженные песней, и торопливо втащил мальчика в комнату.
– Какого шайтана ты ко мне прицепился?!
Мальчик только устало улыбнулся и, степенно поправив видавшие виды рукава посеревшей абаи – рубашки до колен – демонстративно растянулся на ковре в центре комнаты. И нарочито спокойно засопел.
Амин тихо застонал. Посмотрел на мастерски притворяющегося спящим ребенка, подумал, что ночью все равно тащить его некуда – в такой час даже жрецы спят – и улегся рядом.
Последнее, что он почувствовал, прежде чем провалиться в долгожданный сон, был мальчик, подползший поближе и уткнувшийся носом ему в бок. Странно, но это почему-то казалось по-домашнему уютным.
Медленно, проделав недолгий путь по дороге-небосклону, месяц-Вадд направил колесницу за горизонт. Ему на смену явилась красавица-Аллат – распустила косу, скинула накидку-гишуу.
Мальчик сладко дрых, умильно положив руку под щеку. Проснувшийся Амин смотрел на него и с трудом преодолевал искушение пнуть негодника.
Искушение стало нестерпимым, когда мальчишка, открыв глаза и потянувшись, сонно поинтересовался:
– А что мы будем завтракать?
– Благодаря тебе, – желчно отозвался Амин, разминая затекшие плечи, – я еще неделю буду росой питаться.
Мальчик забавно склонил голову набок и убежденно произнес:
– Не сможешь, – потом подумал и спросил: – А почему просто не пойти в чайхану, как твой друг? Он же и тебя звал. Там вкусно готовят, я проверял. Особенно в той, где еще фонтан и верблюды рядом.
Амин с трудом отогнал от себя картинку вкусного даже на вид истекающего ароматным жиром хузи или кебаба и раздраженно спросил:
– Я похож на богача?
– Нет, – зевнув, отозвался мальчик. И заметив, что Амин встал и направился к двери, встрепенулся. – Эй, а ты куда? Ты меня одного оставишь? Я не хочу. Я с тобой пойду!
Амин обернулся.
– Только попробуй. И если еще раз заберешься в наш склад, я тебя больше выгораживать не стану.
Мальчик шустро вылетел за дверь следом, огляделся и снова потянулся.
– У-у-у, рань какая, смотри, даже твои соседи спят, на улице никого… Кстати, все хотел спросить, зачем ты мне помог?.. Эй, а можно помедленнее, я за тобой не успеваю.
– Вчера ты за мной прекрасно успевал, – отозвался Амин, не сбавляя шаг. – Зачем ты к нам забрался? Рядом же склад торговца жемчугом. Что, замок открыть не смог?
– Сдался мне жемчуг! – с презрением протянул мальчик. – А вот те белые сладкие штуковины были очень вкусными, – и застенчиво добавил: – Я еще хочу…
Амин резко обернулся, схватил воришку за руку и потащил уже знакомой дорогой к храму.
– Ты… конечно… можешь… если хочешь… снова меня… туда… отвести, – задыхаясь, бормотал мальчик, еле за ним поспевая. – Но я… все равно… сбегу.
Амин, раздраженно щелкнув пальцами, остановился.
– Как ты это делаешь? Открываешь замки, сбегаешь? Ладно, храм, но на рынке охрана получше будет. Как?
Мальчик согнулся, держась руками за колени, и прислонился к стене ближайшего дома, пытаясь отдышаться.
– У меня… связи. Слушай, ты можешь идти помедленней? Ну пожалуйста!
– Какие еще связи? – допытывался Амин.
– Богатые, – буркнул мальчик, отвечая юноше хмурым взглядом.
Амин подошел ближе. Наклонился, заглядывая воришке в глаза.
– С кем?
– Возьми меня с собой – скажу, – тут же отозвался мальчик.
Амин смерил его задумчивым взглядом.
– Не будешь мешать мне работать и на склад больше не полезешь. Договорились? И сладости не тронешь.
– Ладно, не трону, – упавшим голосом откликнулся мальчик.
Некоторое время они шли молча. Потом воришка вдруг ехидно поинтересовался:
– Что, решил с моей помощью эти самые жемчуга стащить?
Амин, не оглядываясь, промолчал.
– Все вы такие, о богатстве мечтаете, – вздохнул мальчик. – И ты мечтаешь.
Амин, не останавливаясь, бросил через плечо:
– И что?
– А представь, – вдруг вкрадчиво произнес мальчик, – я знаю пещеру с несметным богатством, золотом там, драгоценными камнями, серебром…
– А ты правда знаешь? – торопливо перебил Амин, все-таки оборачиваясь и сбавляя шаг.
Мальчик скрестил руки на груди.
– Допустим. Что ты со всем этим будешь делать?
Амин тяжело вздохнул и промолчал. Мальчик понятливо улыбнулся.
– Может, я и скажу тебе, где эта пещера.
Амин красноречиво оглядел потрепанную одежду воришки, усмехнулся.
– Тебя как зовут-то, богач?
Мальчик задумался на мгновение.
– Валид.
– Имечко-то какое выбрал, птенчик, – пробормотал себе под нос Амин. И уже громче добавил: – Ну, идем. Только сайеду на глаза не попадайся. Тебе же хуже будет.
– Ваш сайед – жирный бурдюк, – с чувством сообщил мальчик.
Амин только тихо рассмеялся.

* * *

Это утро напоминало десятки предыдущих – палящее солнце, сумрак рынка, гул и тяжелый запах пряностей.
Фарах, отгоняя жадных до сладостей ос, переводил взгляд с гнущего спину под мешком Амина на сидящего на прилавке и беззаботно болтающего ногами мальчика.
– А так сразу и не скажешь, что вы родственники…
Амин только усмехнулся. С его-то примечательной внешностью – светловолосых в Бахре отродясь было раз-два и обчелся – Фарах явно ждал подобной экзотики и от «племянника». Но темнокожий, с черными, точно южная ночь, вьющимися волосами мальчишка напоминал сотни других детей, играющих на улицах столицы. Даже одеждой нисколько не отличался – разве что у иных ребят она почище и добротнее будет.
– На сына твоего он точно не похож, – строил предположения Фарах. – Слишком взрослый… разве что… Эй, сайед! – тут же переключившись на покупателя, заголосил бахрец. – Мимо не проходите, на пахлаву посмотрите! Сладкая, не оторвешься! Глядите, как мальчишка уплетает.
Амин, поставив очередной мешок, бросил на Валида сердитый взгляд. Мальчик как ни в чем не бывало запихал в рот остатки пахлавы и невинно глянул в ответ.
– Что-то сайед нынче припозднился, – заметил Фарах, освободившись. – Эй, малыш, возьми лукум.
– Фарах! – простонал Амин, хватая бахрца за руку. – Прекрати! Мне Ясар потом каждый кусок посчитает.
– Да ладно тебе, – отмахнулся Фарах, подвигая к мальчишке блюдо, – пусть побалуется. А то будет такой же тощий, как ты. Пожалей дите. Тем более с ним торговля лучше идет.
Мальчишка причмокнул от удовольствия и состроил умильную рожицу проходящему мимо караванщику. Тот задумчиво проводил взглядом исчезающий с блюда лукум и, степенно подойдя к прилавку, стал расспрашивать о товаре.
– Вот, – весело кивнул Фарах, закончив с покупателем. – Да Ясар тебе еще и приплатить должен. Спорим, кто-нибудь из этих угрюмых пустынников еще придет сегодня договариваться с нашим бурдюком о крупной сделке. У них же, в их скалах, тоже дети остались.
Амин недоверчиво изогнул бровь, наклоняясь за мешком.
По рынку прокатился гулкий звук гонга.
Все, как один, и продавцы, и покупатели упали на колени, прижав лбы к полу. Амин, спохватившись, потянул изумленно озирающегося мальчишку, заставляя пасть ниц рядом.
– Великолепный, одаренный милостью Манат…
– А зачем мы это делаем? – громким шепотом поинтересовался Валид.
Амин шикнул на него, с трудом удерживаясь от желания отвесить паршивцу подзатыльник. Мальчик в ответ округлил глаза, но послушно ткнулся в пол и затих.
Как обычно стучали «пятками» копий стражи, как обычно мимо проплывали расшитые золотыми и серебряными нитями туфли евнухов… А вот черные, из хорошо выделанной кожи вдруг остановились прямо у Амина перед глазами.
И вся процессия тут же замерла.
Повисла звонкая, напряженная тишина.
– Скажи, Фарук, – медленно, лениво произнес тихий голос. – Ты вроде искал светловолосого?
Амин похолодел.
– О, Сиятельный, это так, – почтительно ответил скрипучий. – Но я должен осмотреть его, чтобы понять, подходит ли.
Черные туфли задумчиво шагнули ближе. Загнутый носок уткнулся Амину в лоб.
– Поднимись, раб, – велел первый голос.
Амин зажмурился, чувствуя, как по шее к лопаткам течет холодный пот.
– Сиятельный приказал тебе встать! – пропищал кто-то из евнухов, хватая юношу за волосы и вздергивая вверх.
Амин стиснул зубы и, дрожа, попытался сесть прямо. Почтительно опустил глаза долу, тут же заметив, как рядом порывается выпрямиться мальчишка, и Фарах – с явным трудом – его удерживает.
Сухопарый, сгорбленный старик отодвинул обряженных в цветастые одежды евнухов, подошел к Амину. Бесцеремонно ткнул клюкой ему в подбородок, приподнимая.
На мгновение Амин встретился взглядом со стоящим посреди евнухов юношей в черном – и тут же снова попытался уставиться в пол.
– Ну что? – поинтересовался юноша, равнодушно глядя на Амина.
Старик расцвел беззубой улыбкой.
– Подходит, о, Сиятельный, он – то, что нам нужно.
Юноша махнул в ответ рукой, и к Амину кинулись стражники.
– Мы возвращаемся, – зевнул Сиятельный, искоса глядя на бледного, как полотно, Амина. – Мне снова ску-у-учно.
Опять прогудел гонг, и вся процессия двинулась к воротам рынка, таща за собой Амина.
– О, Аллат! – выдохнул Фарах, отпуская, наконец, мальчишку. Рядом поднимались остальные, отряхивая пыль с одежд. – Ясар будет в ярости…
– Куда его увели?! – подскочил к нему Валид. – Что это значит?
– Что значит? – грустно повторил бахрец, становясь за прилавок. – Что нет у тебя больше дяди, малыш. Эх, Аллат…
– То есть? – изумился Валид. – Его убьют? Но за что?
– Как Манат распорядится… за то и убьют, – покачал головой Фарах. – Нет, возьму я сегодня выходной. Пусть этот бурдюк сам торгует!
– Что ты сказал? – пропыхтел рядом сайед. – О, пусть смилуется Аллат, хочешь меня совсем без работников оставить?!
Валид, широко раскрытыми глазами наблюдал разгорающуюся ссору. И медленно отступал, пока не наткнулся на другой прилавок.
– Эй, а ну дуй отсюда, мальчишка! – прикрикнули на него.
Валид машинально шагнул в сторону.
– Его – в клетку, и вам все равно? – тихо пробормотал он.
Когда Фарах, так и не отвоевавший себе выходной, огляделся, мальчишка давно растворился в толпе.

* * *

Амин натянул цепь до предела, с силой дернул. Звенья смешливо звякнули. Вздохнув, юноша опустил руки и вгляделся в темноту. Ничего, совсем ничего, даже проблеска света.
Глупо… Как же глупо после всего умирать вот так!
Стиснув зубы, Амин снова рванул цепь. Железные браслеты лишь сильнее врезались в запястья.
На полу рядом зашуршали. Юноша прислушался и брезгливо отпихнул крысу. Та ощерилась в ответ, но в темноте этого никто не заметил.
И метнулась в маленькую трещину в камнях, когда вдалеке яркой звездочкой замерцал свет.
Амин напрягся, щурясь.
Свет медленно приближался, превращаясь в небольшой односвечный фонарик. Амин зажмурился и почувствовал, как его знакомо ткнули клюкой в подбородок.
– Вставай, – приказал старик.
Амин и не подумал повиноваться.
– Вставай, ибни, имей уважение к старости.
Амин прикусил губу изнутри и неторопливо поднялся. Цепи оказались слишком короткими, руки пришлось держать опущенными.
Старик поставил фонарь на пол, спугнув еще одну крысу, и вытащил из-за пояса короткий загнутый кинжал.
Амин молча смотрел на блики, скачущие по клинку. А, когда старик шагнул ближе, не выдержал.
– Что вы со мной сделаете?
Старик отодвинул рукав абаи, прижал клинок к внутренней стороне локтя Амина.
– Пока только капля крови, ибни, я должен знать наверняка, что ты – тот, кто мне нужен. Последняя проверка. Но, – старик надавил, и кончик клинка окрасился алым, – ты все равно умрешь. Так или иначе. Однако если станешь меня слушаться, смерть будет быстрой.
Амин усмехнулся и выдохнул:
– Для чего это?
– О, – улыбнулся старик, убирая кинжал. – Конечно, чтобы исполнить желание Сиятельного.
Амин сомневался, что если бы Сиятельный видел своего колдуна сейчас, он бы ему поверил.
Но Сиятельный Шакир и не думал спускаться в подземелья – он с тоской глядел на танцующих пышногрудых наложниц, и зевал. Когда мелькание разноцветных одежд и блеск драгоценностей его утомили, шехзаде неспешно поднялся. Засуетились евнухи, разгоняя девушек – ни одной из них Сиятельный не приказывал явиться в его покои. А значит, нынче ночью в гареме будет царить печаль.
Самого Сиятельного это нисколько не волновало. Благословленный Манат лишь с тоской покружил по коридорам собственного дворца, приказал напомнить колдуну Фаруку, что его господин ждет. И от нечего делать отправился в свои покои.
Давно уже не радовала Сиятельного охота, да и женские прелести наскучили. Чтение, рисование, услада бесед, – все надоело. Как же скучно…
Тяжело вздохнув, Сиятельный привычно потянулся к блюду за любимым кишмишем, но вместо винограда пальцы нашарили пустоту.
Шакир открыл глаза и с изумлением уставился на блюдо. Перевел взгляд на сидящего рядом мальчишку в обносках – тот презрительно посмотрел на шехзаде и отправил в рот последнюю кисть кишмиша.
Но стражу или хотя бы главного евнуха Шакир позвать не успел.
– Не стоит, о, светлоликий шехзаде, – облизнувшись, заявил мальчишка, спрыгивая со стола и плавно перетекая на колени. И зачем-то добавил: – Я преклоняюсь перед величием Сиятельного.
– Кто тебя сюда пустил? – выдохнул Шакир, во все глаза смотря на мальчика.
Тот стукнулся лбом о пол, поморщился и выпрямился.
– Никто. Я сам пришел.
Шакир приподнялся на локтях.
– Да как ты посмел, раб…
– Я знаю, чего вы хотите, шехзаде, – непочтительно перебил его мальчик. – Ваше сокровенное желание – оно мне ведомо.
Шакир осекся.
– Вечную жизнь мне даст… – на тон ниже начал он, но мальчишка снова перебил:
– О вечной жизни мечтает колдун Фарук. Он обманет вас, о луноликий шехзаде. Но вы хотите другого.
– Продолжай, – после недолгой паузы разрешил Сиятельный. – Скажи же, чего я хочу.
Мальчик снова улыбнулся. И скрипуче пропел:
– Вам ску-у-учно.
Шакир резко поднялся. Удивленно выдохнул:
– Как ты…
– И я принес вам то, что избавит вас от скуки, – продолжил мальчик, – навсегда.
Шакир жадно глядел на него.
– И что же это?
– Посмотрите в окно, о шехзаде, – смиренно откликнулся мальчик.
Шакир бросился к окну – излишне быстро для Сиятельного.
Во дворе, где до этого танцевали темнокожие прелестницы, стоял конь. Черный. Деревянный. Вокруг него уже собрались евнухи и визгливо причитали.
Шехзаде повернулся к мальчику.
– Что это значит? Что это за игрушка?
Мальчик покорно потупил взгляд.
– Если Сиятельный соблаговолит оседлать его и нажать между ушей, конь поднимется в небо. Когда Сиятельный захочет спуститься, надо лишь погладить приметное местечко на шее – там, где белое пятнышко…
Не дослушав, шехзаде бросился к двери. Летать? Летать над городом, как птица? На зависть всем – и даже отцу-султану?!
Но проклятый мальчишка заступил дорогу и, не смотря Шакиру в глаза, четко произнес:
– Милость Сиятельного велика и безмерна, и он, конечно, одарит ничтожного малой ее толикой.
– Я дам тебе титул моего колдуна! – отозвался Шакир, пытаясь обойти мальчишку.
– Я бесконечно благодарен, о мой шехзаде. Но пусть вместо этого из темниц выпустят юношу, которого вы забрали сегодня на базаре.
– Светловолосого? – припомнил Шакир.
– Да, о, луноликий. Позвольте мне, ничтожному, просить вас об этом, прежде чем волшебный конь унесет вас в облака… как вы того желаете.
Напоминание о чудесной игрушке вскружило голову. Шакир торопливо отдал приказ и, не сдерживаясь, бросился во двор.
Валид опустил голову, пряча улыбку.

* * *

Амин с трудом передвигал затекшие ноги, вполне уверенный, что его ведут убивать. Царапину на руке жгло, глаза слепил яркий солнечный свет, голова гудела, точно ее пинали джинны. Поэтому, когда стражники сняли с юноши оковы и швырнули прочь от ворот дворца шехзаде, Амин только непонимающе уставился на них, скорчившись в пыли.
Тяжелые створки медленно захлопнулись.
– Я принес тебе воды, – произнес рядом тихий детский голос. – Пей, и нам нужно спешить.
Амин изумленно перевел взгляд на мальчика, не вполне уверенный, что все это ему не снится.
Валид, вздохнув, прижал горлышко фляги к губам юноши. Амин жадно глотнул, но тут же отодвинулся:
– Почему?..
Но мальчишка уже отнял флягу. И, схватив юношу за руку, настойчиво потянул.
– Идем. Ну же!
Амин с трудом встал. Неугомонный мальчик тут же рванул в ближайшую улочку, с недетской силой таща юношу за собой.
– Куда мы? – только и смог спросить Амин.
Над головой, заслоняя алое закатное солнце, пронеслась тень. Мальчик поднял голову, Амин – тоже.
– Это… конь? – выдохнул он. – И…
– И ваш Сиятельный на нем, – отозвался Валид. – Нам нужно до сумерек попасть за городские ворота. Ну, давай же, шевелись!
Амин не выдержал, как только они оказались за городской стеной.
– К чему такая спешка? Куда ты меня тащишь? Что еще ты натворил?!
Мальчишка упал на песок, тяжело выдохнул:
– Сейчас… надо… найти караван… который идет… подальше отсюда.
– Зачем? – искренне удивился Амин.
Валид обернулся.
– Видел коня? Это я принес его шехзаде.
Амин пораженно уставился на него.
– Ты?! Но… как? Откуда?!
Валид торопливо кивнул куда-то влево.
– Взял… тут, у одного… на время. Одолжил.
– У кого?!
– У местного ифрита, – сердито отозвался Валид. – И теперь конь возвращается к хозяину. Что еще тебе непонятно?
– То есть, – медленно начал Амин, – ты хочешь сказать, что выкупил меня за коня, который даже не твой… и что сделает этот ифрит с шехзаде?!
– А что делают все ифриты с людьми? – ехидно откликнулся Валид. – Конечно, съест!
Амин опустился на песок рядом с мальчиком.
– Шехзаде мечтал о лекарстве от скуки, – усмехаясь, закончил Валид. – Он его получил.
Амин устало потер лоб. Встретился с недоуменным взглядом мальчика и тихо произнес:
– Ты убил его. Сиятельного. Ты это понимаешь?
Мальчик пожал плечами и равнодушно спросил:
– Ну и что?
Амин глубоко вдохнул. Знакомое желание встряхнуть маленького голодранца нахлынуло снова, да так, что руки зачесались.
Юноша сжал кулаки.
– Где найти этого ифрита?
Мальчик в ответ уставился на него с искренним недоумением.
– Зачем? Нам нужно сейчас бежать отсюда, а не…
– Где? – настойчиво повторил Амин.
Нахмурившись, мальчишка махнул в сторону заходящего солнца.
– Там. Недалеко. Но зачем?.. Стой! Куда ты?!
Амин, не оглядываясь, шагал в сторону алого лика Аллат.
– Постой! – догнал его Валид. – Зачем он тебе? Сокровища у этого ифрита – так, безделица, я тебе лучше пещеру покажу и совершенно безопасную. Если захочешь. Да погоди же ты! А, хочешь, просто скажу, как достать жемчуга у того бурдюка, который неподалеку от вас на рынке торгует?
Амин резко обернулся, и мальчишка чуть в него не врезался – юноша успел схватить его за худенькое плечо.
– Катись к шайтану со своими сокровищами! – и тише добавил: – Шехзаде из-за меня в беду попал. И умрет из-за меня.
Мальчик вытаращился на него.
– Ты что… спасти его решил?! Да он сам тебя убить собирался, забыл? Вечную жизнь хотел, – и мальчик, схватив Амина за руку, потащил в сторону ближайшего каравана, вереницей растянувшегося от города – и почти до горизонта. – Не глупи. Идем же!
Амин стряхнул его руку. Решительно отвернулся и зашагал прочь.
– Хочешь, чтобы ифрит и тебя съел?! – закричал ему вслед мальчик. – Если ты думаешь, что я помогу – ошибаешься! Я его даже не знаю! И он явно будет недоволен, что я пусть и на время присвоил его любимую игрушку!
– Я же сказал: «Катись к шайтану», – буркнул Амин, щурясь от последних алых лучей Аллат. – Не нужны мне такие помощники.
Какое-то время он действительно шел один. Затем рядом раздалось знакомое сопение.
– Да ты даже его пещеру один не найдешь, – бурчал Валид, с трудом приноравливаясь к широкому шагу юноши. – И вообще, ты что, собираешься явиться к ифриту и сказать: «Извини, дорогой, не хотел тебя беспокоить, мне только твой пленник нужен»? У тебя даже оружия нет! Умрешь задаром!
Амин пожал плечами. И тихо, почти шепотом произнес:
– Чистая совесть дороже.
– Дурак, – откликнулся Валид.
Пещеру ифрита Амин и впрямь бы сам не нашел. Всего лишь выныривающие из-под песка камни – как островки в море или клыки гулей – и один из них чуть более плоский, чем остальные.
Амин посмотрел на мальчика.
– Ты знаешь, как войти?
Валид пожал плечами.
– Понятия не имею. Но там, – он ткнул пальцем, указывая на камень, – должно быть написано.
Амин, хмурясь, наклонился и с трудом разглядел в сумерках вырезанные на камне странные палочки и прихотливые закорючки. Нахмурился, всматриваясь.
Мальчишка подбоченился.
– Это высокий алатийский. Его вообще мало кто знает. А я тебе переводить не буду. Так что прогулялись – и хватит. Идем обрат… – и осекся, когда юноша, выпрямившись, стал отсчитывать шаги от камня до ближайшего «клыка». Нагнулся, за что-то дернул – каменная плита отъехала в сторону.
Амин шагнул в черную пасть провала первым. За ним, приоткрыв рот от удивления, побежал и мальчик.
Тускло светящиеся ступеньки вели вниз, глубоко под землю. Тишина, казалось, приглушала шаги – и заставляла вздрагивать от каждого шороха.
– Старайся ничего не касаться, – шепотом предупредил мальчик.
Амин кивнул. И тихо спросил:
– Кто ты такой?
Валид нахмурился.
– В смысле?
– Что не человек – это ясно, – продолжил юноша. – Тогда кто же? Может, ты джинн?
Скрипучий смех мальчика на мгновение отогнал тишину.
– Я? Нет. Вообще-то я и правда человек.
Амин покосился на него и выразительно усмехнулся.
– И почему же ты мне помогаешь?
Валид опустил взгляд. Протянул руку к сырой стене – и тут же отдернул.
– Не люблю колдунов, – признался он. Потом добавил тихо: – И клетку.
– Клетку? – удивленно переспросил Амин.
Мальчик кивнул.
– Свобода – это жизнь, – добавил он. И тут же выдохнул: – Стой!
Амин послушно замер, краем глаза заметив промелькнувшую тень – точно огромная змея скользнула по тускло мерцающей стене.
– А вот это уже был джинн-слуга, – криво улыбнулся Валид. – Теперь хозяин о нас знает. Идем дальше?
Амин сжал дрожащие пальцы в кулак.
– Да.
Мальчик равнодушно пожал плечами.
Лестница кончилась посреди громадного пустого зала-пещеры. Тишина тут была звонче, а темнота гуще. Еще Амину постоянно чудился чей-то взгляд, настороженный, наблюдающий.
– Не трогай ничего, – снова предупредил Валид. – И все-таки – как ты собираешься справиться с ифритом?
Амин, и сам задававшийся этим вопросом, отвел взгляд.
– Что-нибудь придумаю.
– Ну-ну, – фыркнул мальчик. – Совет, если позволишь: если ифрит тебя сразу не сожжет, ты уже наполовину выжил. Если займешь его интересной беседой – есть даже шанс выбраться отсюда.
– Откуда такие познания? – пытаясь скрыть дрожь в голосе, поинтересовался Амин.
Валид хохотнул.
– А откуда ты знаешь алатийский?
Амин вернул ему усмешку.
Потолок пещеры, мерцающий как до этого – ступеньки, вдруг понизился, проход сузился, пока не превратился в тесный коридор – вдвоем не пройдешь. Амин, отодвинув мальчика, шагнул первый. Тут же где-то вдали весело заплясали языки пламени. Юноша вздрогнул, но пламя оказалось просто факелами, воткнутыми в стену на равном расстоянии. И загорались они точно в такт шагам юноши. Мальчик прав: ифрит о них уже знает. Но почему не выгоняет нежданных гостей?
Еще с сотню шагов, и коридор разветвился. Амин в нерешительности замер. Правый и левый выглядели абсолютно одинаково.
Валид догнал его, осмотрелся.
– Вон тот, – мальчик ткнул в сторону левого, – ведет в сокровищницу. И сам хозяин наверняка там. А тот, – палец указал в сторону правого, – в нижние пещеры. Шехзаде, скорее всего, там.
Амин потер переносицу. Повернулся к мальчику.
– Иди направо. Освободишь шехзаде и выбирайся.
Валид хмуро посмотрел на него.
– А ты?
Амин улыбнулся и шагнул в сторону левого коридора.
Мальчик проводил его странным взглядом, цыкнул и повернул направо.

* * *

Амин шел медленно, старясь шагать как можно тише, и настороженно прислушивался. Коридор кончился огромным пустым залом с малахитовыми колоннами и мраморным в серые прожилки полом. Амин оглядывался, но никак не мог найти выход. Юноша, натянутый как струна, блуждал между колоннами, вздрагивая от каждого шороха.
Наконец на глаза совершенно случайно попалась маленькая дверца. За ней открылся красивый сад, полный экзотически прекрасных цветов и плодоносящих деревьев. Где-то под уходящим ввысь сводом даже пели птицы.
Дорожка странно шуршала под ногами. Амин кинул взгляд вниз и ахнул – крупные разноцветные жемчужины матово блестели, перекатываясь.
Наклонившись, Амин протянул руку, но тут же одернул себя. Быстро выпрямился… и заметил висящий в воздухе сгусток огня. Замер, торопливо огляделся, но бежать было некуда – дверца в зал с колоннами исчезла.
Пламя подплыло ближе, покружило вокруг дрожащего Амина, вытянулось и превратилось в огненного юношу одного с Амином роста. Ифрит скрестил руки на груди, наклонил голову, задумчиво рассматривая нежданного гостя. Кривя губы, хмыкнул:
– Да не дрожи. В своем саду я тебя не трону. Что, понравились камешки?
Амин содрогнулся – и упал ниц, ткнувшись лбом в жемчужины.
– Сайед…
– Я не собираюсь разговаривать с твоим затылком, ибни, – перебил ифрит. – Встань, дай себя рассмотреть.
Амин с трудом поднялся – ноги не держали. В лицо дохнуло жаром.
– Интересно, очень интересно, – протянул ифрит. – Я чувствую на тебе отпечаток другого существа. Другого, как я… и не такого. Но если бы у тебя уже был покровитель, ты не явился бы вот так… я полагаю. Тогда что это значит?
– Сайед… я не понимаю, – пролепетал Амин, пытаясь предугадать, что сделает сильнейший из джиннов… и куда до этого бежать.
– Естественно! – презрительно фыркнул ифрит, заглядывая юноше в глаза. – Вы, людишки, дальше собственного носа никогда не видели и не буде… Быть не может!
Амин вздрогнул от неожиданности, а юноша-ифрит уже отпрянул, смотря на Амина с неподдельным изумлением.
– Так вот, значит, чей это след, – пробормотал он. – Неужели… Невозможно…
Амин осторожно сделал шаг назад. Еще шаг…
У него за спиной из сгустков дыма соткались три кобры в человеческий рост. Одна, раскрыв капюшон, потянулась к юноше…
– Вон! – прикрикнул ифрит, и змеи растворились в воздухе.
А огненный юноша шагнул к Амину. Посмотрел задумчиво.
– Понравился, значит, жемчуг? – и широким жестом указал на дорожку. – Бери, сколько влезет.
Амин уставился на него.
– Ч-что?
– Бери, говорю, – скривился ифрит. – Лучше черный, за него на базарах выше цену дают.
Амин сглотнул.
– Благодарю… сайед… но… я не…
– Не веришь? – улыбнулся ифрит. Шагнув ближе, почти на ухо юноше шепнул: – Бери. В обмен на одну услугу. Но для тебя это будет безделицей.
Амин нахмурился.
– Сайед?..
– Просто скажи своей сайеде, – ифрит облизнул огненные губы, – скажи, что я мечтаю об амулете Абрады… Ну-ну, ибни, не удивляйся. Даже у ифритов есть желания, и даже мы не можем поймать удачу за… хвост. Только вы, люди. И то изредка. Ты счастливчик, ибни.
Амин, не вполне уверенный, что сам еще не сошел с ума, честно сказал:
– Сайед, я не понимаю, о чем вы говорите.
– Потом поймешь, – усмехнулся ифрит. – Ну, бери же жемчуг.
– Не нужно, сайед, – осторожно произнес юноша. – Пожалуйста… лучше освободите шехзаде.
– Того мальчишку, который прилетел на моем коне? – вскинул брови ифрит. – Хм… Кажется, я начинаю понимать, что она в тебе нашла… Всегда добрых идиотов любила… Ладно, не хочешь жемчуг, пойдем – покажу мою сокровищницу. Тебе понравится. Вы, люди, такие жадные!
Амин остался стоять, не понимая, что ему делать.
Ифрит обернулся.
– Ну, идем, ибни. Пока я позволяю.
Амин не стал более испытывать его терпение.
Сокровищница у хозяина подземного дворца оказалась громадным залом, усыпанным золотом и драгоценными камнями. Красота жемчужин в саду просто терялась среди этого великолепия. Амин тяжело сглотнул, оглядывая горы сундуков. С трудом переступил по усыпанному монетами полу и, поскользнувшись, чуть не упал.
– Нравится? – усмехнулся ифрит.
Амин рассеянно кивнул, не в силах отвести взгляд от громадного сапфира на вершине золотой горы.
– Бери, сколько сможешь унести, – разрешил ифрит, с любопытством глядя на юношу.
Амин пораженно осмотрелся. Снова поскользнулся, схватился за ближайшую монетную горку – золото и камни, рассыпаясь, больно врезались в пальцы.
– Ну, не стесняйся, – подначивал ифрит. – Бери. Представь, сколько на это можно купить. Нормальный дом, место при дворе самого султана… И жить припеваючи до конца дней…
Амин, спотыкаясь и поскальзываясь, прошел к стене пещеры. Ифрит, склонив голову, наблюдал.
– Интересный выбор, – оценил он, когда Амин снял с подставки изогнутый кинжал-джамбию в ножнах из слоновой кости. Загадочно сверкнули на свету капельки рубинов, тускло блеснул золотой ободок.
Амин поднял руку, рассматривая клинок.
– А жемчуга? Золото? – вскинул брови ифрит.
Амин молча покачал головой.
– Ну что ж… умно, – усмехнулся ифрит и щелкнул пальцами. В воздухе рядом с Амином соткались громадные кобры.
Юноша отступил к стене.
– Сайед…
– Что? – фыркнул ифрит. – Я передумал, – и, обращаясь к змеям, бросил: – Убить.

* * *

Человек, краснея от натуги, пытался освободиться, но змеиные кольца сжимали все сильнее. Плоская голова громадного питона опустилась, заглянула в выпученные глаза жертвы. Раздвоенный язык засвистел-зашипел – точно еле сдерживаемый смех.
Валид, от души наслаждавшийся зрелищем, с сожалением вздохнул. И вышел из тени.
Приказал изменившимся скрипучим голосом:
– Отпусти.
Голова питона повернулась, потянулась к мальчику и, замерев на полпути, растворилась в воздухе. С тихим хлопком исчезли кольца, а человек, задыхаясь, рухнул на каменный пол.
Валид шагнул ближе, погладил прутья клетки. Поморщился.
Человек с трудом приподнялся, увидел мальчишку и хрипло прокаркал:
– Ты?!
– Ну как вы, о, светлоликий шехзаде? – издеваясь, поинтересовался Валид, жадно глядя на Шакира. – Больше не скучно?
Шехзаде задохнулся – не то от гнева, не то от боли в груди.
– Ты… вероломный… шайтан! Я прикажу тебя казнить! Тебя убьют – мучительно и…
Мальчик усмехнулся и, помахав на прощание, отвернулся.
– Ну, счастливо оставаться.
В воздухе рядом с шехзаде снова соткался питон. Потянулся заинтересованно.
– Стой! – торопливо закричал пленник, отползая подальше от змеи. – Стой! Я… я…
Мальчик равнодушно посмотрел на него через плечо.
– Я тебя озолочу!
– Вы, люди, меняетесь так быстро, – вздохнул Валид, снова подходя к клетке. – И так медленно… Изменись для меня сейчас, шехзаде, – ехидно добавил он. – Проси.
– Что? – выдохнул Шакир.
Мальчишка и питон переглянулись. Змея тихо засвистела-рассмеялась.
– Проси, – лениво повторил Валид, – чтобы я помог тебе бежать. Ну, давай.
– Я шехзаде! – выкрикнул Шакир и тут же пожалел об этом – все еще посвистывая, питон пополз к нему.
– Плевал я, кто ты, – холодно откликнулся мальчик. – Здесь ты – ничтожество, на которое даже хозяин-ифрит смотреть не желает. Тебя отдали слугам-джиннам, как кость – собакам. Ты – ничто. И, кстати, не только здесь.
Прямо перед глазами Шакира оказалась плоская змеиная морда, и Сиятельный на подломившихся ногах рухнул на пол.
Мальчишка, предвкушая, подошел ближе. Посмотрел заинтересованно на пытающегося подползти к прутьям клетки шехзаде.
– Пожалуйста…
– Сайед, – эхом откликнулся мальчик.
Шакир посмотрел на него с ненавистью, но послушно выдохнул:
– Пожалуйста, сайед…
– Плохо просишь, – вздохнул мальчик. И, издеваясь, протянул, отворачиваясь: – Ску-у-учно!
Змеиные кольца снова сжались.
Шакир истово закричал:
– Пожалуйста! Вытащи меня отсюда! Помоги! Прошу тебя!
Валид, смеясь, обернулся. Махнул рукой, и питон, свистя-смеясь, исчез.
– Ну вот. Умеешь же, когда хочешь. Заткни уши.
Шакир, рухнув на пол, торопливо прижал руки к ушам. Но все равно различил мерзкий скрипучий звук, который испустил мальчишка.
Зевнув, Валид ткнул пальцем в один из прутьев, и тот упал рядом с шехзаде.
– Пролезешь? – задумался мальчик. – Отъелся ты, султаныш, конечно… Ну-ка, попробуй.
Шакир быстро протиснулся между прутьев и замер, когда мальчик дернул его за рукав.
– Учти, шехзаде, – пристально смотря Сиятельному в глаза, сказал Валид, – когда вернемся, если ты хоть пикнешь про эту пещеру… Лучше тебе тогда здесь остаться.
Шехзаде резко кивнул, дрожа.
– Умница, – улыбнулся мальчик. – Ну, идем тогда.
Шакир, задыхаясь, мчался по коридорам и лесенкам, пытаясь не отстать от странного мальчика. Тот, не задумываясь, сворачивал на поворотах, будто не раз здесь раньше бывал. Так что когда вдруг остановился перед красивой резной дверцей, Шакир чуть на него не налетел.
Дверца распахнулась и в странный зал с громадными, вычурными колоннами из малахита сначала вылетел смутно знакомый парень, весь в саже и тлеющем рванье. Затем, к ужасу шехзаде – с сердитым шипением выползли две кобры. И заключительным аккордом – лениво прошествовал ифрит собственной персоной.
Светловолосый парень метнулся сначала к ближайшей колонне, потом, заметив мальчишку, – к нему, что-то крича. Кобры окружили троих людей, и только у светловолосого было оружие – какая-то жалкая джамбия.
Шакир в который раз за вечер успел попрощаться с жизнью, когда в рев пламени, шипение змей и крик светловолосого ворвался чистый, точно пение серебряного бубенца, голос – от которого вокруг стал клубами появляться туман… и шехзаде потерял сознание.

* * *

– Признайся, ты – колдун?
– А-а-а! – застонал мальчишка, хватаясь за голову. – Да что ты пристал ко мне?! Путешественник я, с джиннами знаком – да. Но я не колдун. Будь я колдуном, нас бы так легко не отпустили. Ифриты ненавидят колдунов. Я, кстати, тоже.
– Но это же после твоей песни и джинн, и ифрит не могли двинуться, – выдохнул Амин, поправляя то и дело съезжающего с плеча шехзаде. Сиятельный благостно пребывал без сознания, пропустив долгий и очень нервный побег из подземелья.
– Ну, песня, – поморщился Валид. – Вот только петь и умею.
Амин недоверчиво хмыкнул.
– А ты сам-то где намострячился так джамбией махать? – в свою очередь, поинтересовался мальчик. – Сноровисто у тебя получалось.
– А ты где петь научился? – «вернул» ему Амин.
Мальчик понимающе улыбнулся.
На плече юноши застонал, приходя в себя, шехзаде.
– Отпусти его, а то свалится, – посоветовал Валид. – Да и мы уже почти у ворот. Пусть сам идет.
Амин осторожно опустил дернувшегося Сиятельного на песок. И по привычке чуть не упал ниц.
– Прекрати, – поморщился мальчик, хватая его за рукав. – Кланяются достойным. Это, – он кивнул на шехзаде, – недостойно.
Амин все-таки согнул спину, торопливо бормоча:
– О, Сиятельный шехзаде, не гневайтесь, он еще ребенок, он просто не понимает…
Шехзаде ошеломленно перевел взгляд на мальчика. Тот щелкнул пальцами и красноречиво вскинул брови.
– Да как ты смеешь, раб, – начал было Сиятельный, быстро поняв, что город близко, а пещера ифрита, наоборот, далеко.
Мальчик снова щелкнул пальцами, и песок рядом с шехзаде как-то странно зашевелился. По-змеиному.
– А-а-а, – испуганно протянул Сиятельный.
– …явите милость… – лепетал ничего не замечающий Амин.
– А… – Шехзаде оглянулся на подозрительно шевелящийся бархан и быстро добавил: – Да, конечно… Уходим! – прозвучало это почти как «бежим!», и Амин тут же вскочил, подставил пошатывающемуся шехзаде плечо, безостановочно бормоча извинения.
Мальчишка плелся позади. Но уже у ворот, когда Сиятельный случайно встретился с ним взглядом, Валид одними губами шепнул:
– Помни.
И выразительно указал на песок.
Сиятельный содрогнулся и первым поспешил в город.

* * *

– Ясар меня убьет, – простонал Амин, глядя вслед пышной процессии стражи и евнухов, встретившей своего шехзаде.
– А? – вскинулся мальчик, глядящий почему-то на небо. – Тот бурдюк? За что?
– Я целый день пропустил! Он на меня все беды повесит и платить заставит, – скривился Амин. – О, боги, рынок ведь уже открылся!
– Стой, – успел схватить его за рукав Валид. – Тебя в таком виде там прямо-таки ждут. Не обеднеет твой Ясар, пошли, переоденешься и помоешься. Да и отдохнуть бы не мешало…
– На что?! – воскликнул юноша. – У меня ни гроша.
Мальчик выразительно поглядел на джамбию, прячущуюся за полуистлевшим поясом. Амин схватился за рукоять и тут же отпустил.
– Нет. Это не продам, – твердо сказал он.
– Странный ты, – вздохнул мальчик. И припустил вслед за поспешившим на базар юношей. – Эй, погоди! Серьезно, иди в бани, а я пока тебе прикуплю что-нибудь из одежды.
Амин сжал кулаки.
– Ты, что, не понима… – и осекся.
Улыбающийся мальчик протягивал ему горсть черных жемчужин.
– Подобрал в саду у ифрита, пока убегали. Правда, я молодец?

* * *

Сайед Ясар уже начал пыхтеть ругательства в лицо Амину (невесть когда отпустили, а на работу только сейчас явился!), когда увидел вдруг перед носом черную жемчужину.
Бахрец, поперхнувшись, сразу заметил и аккуратный внешний вид работника, и добротную, явно новую одежду.
Булькнул:
– Откуда это?
– Беднякам иногда везет, сайед, – улыбнулся юноша.
Ясар вытаращился на него, как рыба без воды, выхватил жемчужину, уже представляя, кому ее продаст, и прикрикнул на работника, чтобы поторапливался – во дворе ждут не дождутся ящики с персиками. Потом повернулся к занимающемуся покупателями Фараху, отвесил подзатыльник, чтобы товар продавал, а не на Амина удивленно пялился. И вдруг встретился глазами с сидящим прямо на прилавке мальчишкой-вором.
Валид улыбнулся, отправляя в рот еще кусок пахлавы.
– Хотите узнать, где взять жемчуг? – поинтересовался он, не дав торговцу позвать стражу.
Ясар с сомнением посмотрел на ребенка, но все-таки спросил:
– Где?
Валид облизнул пальцы и улыбнулся.
– Есть тут одна пещера…
А чуть позже колдун Фарук совершенно случайно не досчитался весьма ценного амулета Абрады с заключенной туда спящей джинньей.
Зато на стене его комнаты вместе со следами липких пальцев красовалась торопливая вязь на алатийском: «Хочешь вернуть амулет? А получить жезл Манат, дарующий вечную жизнь? Тогда – есть тут одна пещера…»

* * *

Легкая, пронзительная мелодия рабабы парила над кутающимся в ночное покрывало садом. Казалось, даже месяц-Вадд остановил свою колесницу, прислушиваясь.
Игриво вплелась в музыку нотка кануна – музыкант виртуозно перебирал пальцами струны, и вскоре рабаба вторила ему, сменив грусть на томное обещание.
У кого-то остаток ночи обещал быть жарким.
Мальчик в видавшей виды абае сидел на крыше Сераля, вслушиваясь в переливы музыки. Свесив ноги, постукивал пятками в такт. Замирал, когда журчание кануна прерывала тонким шепотком рабаба. Подставив лицо лунным лучам, непонятно улыбался, наслаждаясь.
– То мне было ведомо, что тебя здесь встречу.
Мальчик обернулся, успев заметить, как крохотный огонек, невозможно вытянувшись, превратился сначала в огненную человеческую фигуру, потом – юношу.
– А… ты, – вздохнул мальчик. – Держи.
Звякнула серебряная цепочка, сверкнул бесчисленными гранями алмаз.
– Твое желание исполнено, – равнодушно объявил мальчик, не глядя на ифрита.
Тот улыбнулся, пряча амулет. Сказал тихо:
– Ты же ненавидишь людей.
– Мы все ненавидим людей, – заметил мальчик, подпирая подбородок кулачком.
– Тогда почему ты помогаешь этому ибни?
Мальчик промолчал.
– Из всех – ты… – покачал головой ифрит. – Счастливчик все-таки. Не с каждым рядом – удача.
Мальчик, не отвечая, поднял голову и, обращаясь не то к небу, не то к месяцу-богу, запел, вторя рабабе и кануну.
Ифрит молча слушал, вертя в руках цепочку амулета.
Людям не дано услышать и понять такое. Разве что лишь раз. Разве что один из многих. Но боги и джинны готовы отдать за этот прекрасный голос все на свете, лишь бы его обладатель пел для них.
Только для них. Всегда.

* * *

Завтракали Амин и Валид как богачи – в чайхане. Мальчишка жмурился от удовольствия, уничтожая сладости. Амин улыбался.
– Спасибо.
– Фа фо? Фа фе фо фе фефал, – не потрудившись прожевать, отозвался мальчик.
Амин потянулся, потрепал мальчика по волосам. Валид насупился, но от прикосновения не ушел.
– Позволь, я тебе хоть новую абаю куплю.
– Да ну ее к шайтану, – фыркнул мальчик. – Тут абая, у кочевников – дишдаза. Еще у кого – что-нибудь другое. Глупо. Не хочу.
– Ты собираешься уйти? – удивился Амин. – Но я же предложил тебе вчера мой дом.
– Ты его купи сначала, – фыркнул Валид. – И потом, я же говорил, что я путешественник. Не сидится мне на одном месте, уж извини. Но спасибо. Ты мне тоже, – мальчик задумчиво посмотрел на Амина, – понравился.
Амин с сожалением оглядел мальчика.
– Хорошо. Но знай, что двери моего дома для тебя всегда открыты… Когда я его куплю.
Валид улыбнулся, запихивая в рот лукум. И тут же поперхнулся, когда Амин протянул ему руку.
– Дружба?
Мальчик, колеблясь, осторожно коснулся пальчиками руки юноши.
– Э-э-э… да.
Амин сжал его пальцы.
И тут с улицы донесся звонкий голос глашатая:
– Слушайте, слушайте все! Великий, осененный милостью Манат и благосклонной улыбкой Аллат султан Гарибы отдаст свою дочь, луноликую царевну Алию в жены сильнейшему, который победит других на Испытании! Ровно через шесть лун, смельчаки со всех концов мира, приходите бороться за руку прекрасной Алии!

* * *

– Сдалась тебе эта царевна?! – кричал мальчик, вышагивая вокруг Амина. – Что, девчонок вокруг мало? Может, и не луноликая она вовсе! Ты же хотел купить дом и свою лавочку!
– Ты не понимаешь, – покачал головой Амин. – Если я женюсь на ней, султан поддержит меня, когда я… – он запнулся.
– Ты на ней не женишься! – крикнул мальчишка. – Ты не знаешь этого султана. Он… Ты не справишься!
– Не веришь в меня? – грустно спросил Амин, глядя на Валида, вышагивающего по комнатушке старого дома юноши.
Мальчишка остановился. Внимательно посмотрел на Амина.
– Послушай. Султану служат джинны. И ифриты. И мариды. И гули. И кто только ему не служит!
– Ну ты еще сюда хумай приплети, – хмыкнул Амин.
Мальчишка побледнел. С силой ударил кулачком по стене.
– Ты безрассудный, наивный дурак, ты помрешь ни за что! Я не собираюсь на это смотреть! – и решительно направился к двери.
Амин вскочил.
– Постой! Но ты же поможешь мне с джиннами?
Мальчик остановился. Оглядел его с ног до головы и фыркнул.
– Как, интересно? Я не колдун и сам не джинн, забыл? Я просто путешественник.
– Ты знаешь о них определенно больше меня, – нашелся Амин. – Пожалуйста, Валид, без тебя я не справлюсь. А когда я стану султаном, я прикажу давать тебе столько лукума и других сладостей, сколько в тебя влезет…
– Такие, как ты, султанами не становятся! – зло перебил Валид.
Дверь хлопнула перед носом вздрогнувшего Амина.
И что это на мальчишку нашло?

* * *

– Как – уходишь? – ахнул Фарах, после внезапного исчезновения Ясара также внезапно обнаруживший себя (вот уж от кого-кого, так от бурдюка не ожидал!) его наследником. – Но я думал, мы могли бы вместе торговать. Без этого бурдюка, да покоится его дух – если он, конечно, покоится – только лучше. Амин, подумай… погоди… ты что, собрался в Гарибу?
Юноша виновато улыбнулся.
– Извини, Фарах. Да, собрался. И я выиграю.
– Ты… – начал было побагровевший Фарах, но Амин оборвал его:
– Не надо. Я пришел попрощаться. Смотри, тебя покупатели ждут, – кивнул он на выстроившуюся перед прилавком очередь.
Смуглый кочевник, стоявший первым, воспользовался паузой в беседе и громко потребовал, чтобы ему продали «этих прекрасных сочных фруктов, вах!».
Амин в последний раз посмотрел на лавочку, бывшую его домом целых два года, и повернулся к воротам.
– Погоди! – крикнул ему вслед Фарах. – А как же твой племянник?
Амин, не поворачиваясь, пожал плечами.
Фарах, отвешивая кочевнику лишний персик, смотрел вслед уходящему товарищу, а в голову лезли странные мысли о том, что иногда даже призрак надежды может заставить идти на любые безрассудства.
Хотя при чем тут надежда?

* * *

Завернувшись в накидку-бурнус, Амин шагал вместе с караваном. Впереди таяло в дымке вечера солнце. Позади готовилась к ночи Бахра.
Амин непроизвольно погладил рукоять заткнутой за пояс джамбии и вздохнул. Он не знал, на что надеялся. За руку царевны будут бороться и эмиры, и шехзаде. Куда ему? У него даже знакомого колдуна нет.
Он не справится. И сам ведь не верит. Так не лучше ли повернуть обратно в Бахру и забыть обо всем?
Амин упрямо сжал губы и накинул на голову мягкий вязаный капюшон.
У него нет шансов. Никогда не было. И в Бахре – тоже шансов нет. Он всегда был обузой, никому не нужной обузой – для всех. И это никогда, никогда не изменится…
Кто-то дернул его за рукав. Хмурясь, Амин обернулся.
– Ты – дурак, – чеканя слова, заявил Валид, приноравливаясь к его шагу. – Но я тебя одного не оставлю.
Амин неверяще уставился на мальчишку.
– Но почему, ты же не хотел…
– Дружба, – печально вздохнул Валид, – она такая. Заставляет делать глупости! Кстати, знаешь, есть у меня парочка знакомых джиннов в Гарибе… Эй, ты что делаешь?!
Амин, расчувствовавшись, подхватил мальчишку и крепко обнял.
– Ах ты маленький шайтан…
– Да, я от тебя тоже в восторге, – буркнул мальчик. И обреченно добавил: – И какого шайтана ты ко мне прицепился?..

Ночь вторая
Птица в клетке

Дрожащий от жары воздух пустыни пронзила мелодия рабабы. Ввинтилась в уши, заставила вздрогнуть сердце.
– Шайтан бы тебя забрал! Сначала играть научись, потом струны терзай, – сонно пробубнили рядом.
Амин вздохнул и, опустив голову, покосился на степенно шагающего справа верблюда. На верблюде – чужом, выпрошенном у кого-то из торговцев – покачиваясь, ехал закутанный в хаик Валид. И монотонно критиковал горе-музыканта, который все равно ничего, кроме рабабы не слышал.
А вот Амина раздражало. Все, начиная от непрекращающейся весь день жары до песка, забивающегося где можно и где нельзя.
И есть ведь такие счастливчики, которых волнует только игра какой-то рабабы!
– Ну что за ноту ты взял, шайтан, – сонно бубнил мальчик.
В подобные моменты Амину хотелось спустить его с верблюда на землю и заставить идти до заката пешком. Тогда бы живо перестали волновать все рабабы мира.
Но Валид, первым же утром вкусивший прелести путешествия по пустыни, быстро подыскал себе более удобный способ передвижения. Первой его идеей, правда, было ехать верхом на Амине – дескать, это не он царевны ради невесть куда тащится, так зачем бедному ребенку страдать?
От чего ребенок сейчас страдал, так это от безделья – поэтому дремал сутки напролет, разве что время от времени спрашивая, когда они дойдут до Весты – города в устье двух полноводных рек – Бадры и Атаны.
Амин же спрашивал себя, кто будет платить за верблюда, когда до города они все-таки дойдут…
Пустыня становилась терпимой, только когда садилось солнце, – и Амин уже понимал, почему кочевники поклоняются скорее месяцу-Вадд, чем Аллат. От жаркой богини солнца они ничего хорошего не видели.
Останавливались обычно в оазисах или у известных только бедуинам колодцев. От холодной воды сводило зубы, но Амин пил, захлебываясь, – как и верблюды. И все равно потом мечтал о фонтанах, теперь прекрасно понимая, почему и у людей, и у зверей при виде источника на бахрском рынке загорались глаза.
Валид слонялся рядом и канючил сладости. Периодически они мальчишке даже перепадали – от сердобольных торговцев, купившихся на жалостливую детскую мордашку.
– Скря-а-ага, – бурчал мальчишка, если получал от ворот поворот.
Амину он говорил то же самое. Но тратить на такую ерунду деньги юноша не желал, даже если приходилось выслушивать бесконечное нытье.
А ныть мальчишка умел. И еще совершенно не был приспособлен для путешествий.
– Какой же из тебя путешественник, – ворчал Амин, отшвыривая от визжащего мальчика скорпиона, – если ты даже такой мелочи боишься.
– Я не боюсь! – пищал Валид. И подпрыгивал от ужаса, если Амин шутливо подгонял скорпиона к нему. – Прекрати!
Скорпион бежал, Валид – тоже, но в другую сторону. Да так, что пятки сверкали. И мог пропасть до следующего утра, обнаружившись в компании какого-нибудь пьяного торговца или его слуг, которые до этого мальчишку угощали.
Вот только вечером неизменно находился рядом с Амином, изводя нытьем и капризами. Поэтому когда солнце село, а мальчик вместе с верблюдом вдруг куда-то слинял, Амин забеспокоился: либо очередная каверза, либо… ну не мог же несносный мальчишка потеряться по дороге! Это сложно – караван большой… если только совсем заснул и свалился с верблюда… но тогда тот бы все равно шел рядом…
Амин бесцеремонно бегал от костра к костру, беспокоя отдых уставших караванщиков, расспрашивая про мальчишку. Пока не услышал:
– Эй, ибни, твоего сорванца не Валидом зовут?
Высокий пожилой бедуин (с красно-белым платком-куфией, прикрывающим седые волосы и отчасти – морщинистое, обожженное солнцем лицо) щербато улыбнулся.
– Идем, отведу.
Конечно, мальчишка уже напросился кому-то в шатер «в гости». И только Амин хотел его увести, как возмутился не только «сорванец», но и хозяева – о гостеприимстве бедуинов ходили легенды. Рассказывали, что сам месяц-Вадд порой спускался к пустынникам – испить чашечку горького ароматного кофе. Оттого и была ночь так благосклонна к кочевникам – намного приветливей, чем сестра Вадда – яркая Аллат.
Бедуин, в чей шатер забрался Валид, путешествовал с тремя детьми, младший казался ровесником Валида. «Пусть их», – наливая Амину кофе, улыбался бедуин.
Амин со вздохом согласился и попытался поддержать разговор хозяина и пришедших к нему друзей. Но любая речь в конце концов сводилась к верблюдам, а в них юноша не понимал ничего.
– Что это у тебя?
Амин вздрогнул, поняв, что задремал во время очередного рассуждения о том, какая верблюдица лучше.
Один из гостей, до боли напоминающий хозяина шатра – видать, родственник, – указывал на выглядывающую из-за пояса юноши джамбию.
Амин нехотя достал кинжал.
Бедуины восхищенно затараторили, перейдя на свое наречие. Клинок пошел из рук в руки. Добрался до хозяина.
– Сталь древних! – восхищенно причмокнул пожилой бедуин. – Сокровище у тебя, ибни, береги его. Говорят, сталь древних – дом для джинна…
Детвора, крутившаяся неподалеку, тут же насторожилась. Зашуршала тихонько: «Расскажи, расскажи», – предвкушая интересную сказку.
Кочевник улыбнулся, отдал джамбию Амину и смилостивился.
– Ну хорошо. Слушайте…
Амин снова задремал, уплывая в уютном аромате кофе. Рядом примостился Валид, положив голову юноше на колени и тихонько посапывая во сне.
– …Так же мариды, – раздавалось сквозь дрему, – вторые по силе из джиннов. Больше всего они любят загадывать загадки и если смогут запрыгнуть на плечи, то свесят уродливые ножки. И так их не скинешь…
Восхищенно-завороженно ахали дети, наверняка не раз и не два слышавшие эти истории.
– …или любимое дитя Аллат – солнечная птица Анка, птица-совершенство, – Валид завозился, и Амин на мгновение вынырнул из дремы. – Нет для нее ничего важнее, чем потомство, за украденных детей жестоко мстит Анка…
Валид зевнул, напомнив забавного, еще не продравшего глаза котенка.
Тихая, незаметная женщина подлила в чашку юноши кофе, и Амин не удержался, потянулся. Аромат с резкой «перчинкой» чуть взбодрил.
– …Но нет никого прекрасней хумай, желанием именуемой. А так это потому, что желанна хумай каждому, и потому, что исполнит она любое желание…
– А как поймать ее? – спросил кто-то из детей.
Амин, улыбаясь, осторожно глотнул горячий напиток. Поймать хумай… Джинны жили рядом, богов видели все – как видели солнце и луну. Но хумай была так же призрачна, как и любая мечта. Бывший практичным Амин считал, что не имеет роскоши верить в нечто настолько эфемерное. Да даже и существуй такая птица, проблем с ней, наверное, не оберешься…
– Никому не дастся в руки птица-желание, – тоже улыбнулся бедуин, потрепав по волосам младшего сынишку. – Суть ее – свобода. Однажды месяц-Вадд, плененный красотой чудесной птицы, предложил ей стать его женой. Но хумай лишь рассмеялась в ответ – даже желания бога не всегда выполнимы. Не хочет быть связана хумай – ничем. Но рассказывают, – понизил голос караванщик, – что как-то раз прекрасный юноша-колдун смог найти хумай и даже забрать драгоценное перо из ее хвоста. И так он был хорош собой, и смел, и умен, что пленил птицу-желание. Хумай осталась с ним и пела только для него. И умер тот юноша счастливейшим человеком…
Амин закрыл глаза, вспоминая, как еще в детстве сам слушал эту историю. И отчаянно хотел тоже поймать неуловимую птицу, исполняющую желания. А потом вырос и история позабылась. Если джинны и боги были реальностью, то парящая где-то над миром прекрасная птица давно стала мифом… Детские мечты… Неужели когда-то он, как и эти дети, верил, что подрастет и поймает свою удачу? Взрослые добиваются исполнения мечты – и только дети верят в сказку о нежданно свалившемся чуде.
Валид снова завозился. Худенькая ручка потянулась, безошибочно цапнула плошку с подслащенным верблюжьим молоком.
– Ты жесткий, – капризно надул губы мальчишка. Сонно щурясь, пополз к остальным детям.
На ночь Валид тоже куда-то исчез. Амин лежал, глядя на необъятную дорогу-небосвод, на ярко сверкающие фонарики звезд. Кажется, протяни руку… Ан нет, звезду с неба достать так же сложно, как поймать хумай…
– Просыпайся! – шипели над ухом. – Да вставай же!
Амин вздрогнул. Полоска горизонта только-только посветлела. Кому не спится?.. Впрочем, можно и не спрашивать.
– Что б тебя ифрит забрал! – буркнул Амин, переворачиваясь на другой бок. И тут же получил ощутимый пинок в бок.
– Вставай!
На плече у мальчишки болталась вещевая сумка Амина.
– Эй! – вскинулся юноша, представив, что будет, если мальчик в ней еще и покопался. – Кто тебе разрешил ее бра…?
Валид, не дослушивая, схватил его за руку и потащил прочь от лагеря, ни на мгновение не останавливаясь.
Когда Амин опомнился, караван еле виднелся за барханами.
– Ты сдурел?! – воскликнул юноша, останавливаясь. – Что на тебя нашло? Возвращаемся!
Мальчишка оглянулся и вдруг выдохнул:
– Жить надоело? Чем дальше мы уйдем, тем лучше, – и приказал: – Шевелись!
– Одни в пустыне, без проводника? – фыркнул Амин. – Ну хватит, твоя шутка зашла слишком далеко. Возвра… – и замер, не успев договорить.
Заслоняя стремительно поднимающееся солнце, громадная тень скользила по розовому небу, разгоняя сизые клочки облаков.
Запрокинув голову, Амин всматривался – и не верил глазам.
Тень превращалась в огромную птицу.
Что-то пискнул Валид и дернул обалдевшего юношу за руку. Амин неловко упал – тень пронеслась над ними, направляясь к лагерю караванщиков.
– Что это?! – успел произнести юноша, прежде чем туча песка волной накрыла его и мальчишку.
На какое-то время померкло солнце, и воздух весь пропитался серо-желтой пылью. Земля ходила ходуном, барханы бежали, накатываясь друг на дружку, погребая под собой скорчившегося Амина и судорожно вцепившегося в него мальчика.
Потом вдруг все резко кончилось. Песок успокоился, ветер исчез, и солнце, уже достаточно поднявшееся, вновь засияло на пронзительно-голубом небосклоне.
Вынырнув из накрывшего их бархана, Амин выбрался на воздух и вытянул без остановки кашляющего мальчика. Хвала Манат, вместе с Валидом тут же нашлась и сумка, а там – фляга с водой.
Амин сплюнул забившийся в рот песок и осмотрелся. Пустыня ничуть не изменилась, только вдали по-прежнему отдельными островками шатров виднелся караван. Теперь, правда, странно тихий.
– Стой! – прохрипел Валид, когда юноша бросился в ту сторону. – Стой, нельзя! Там еще может быть опасно!
– Опасно? – выдохнул Амин, оборачиваясь. И за спиной мальчика увидел улетающую к горизонту крылатую тень. – Что, шайтан тебя забери, это было?!
Тень превратилась в точку, собираясь и вовсе исчезнуть за куцыми облаками.
– Анка, – тихо откликнулся мальчик.
Амин уставился на него.
– Кто?!
– Анка, – повторил мальчик. – Птица-совершенство.
– Тебе совсем голову напекло? – пробормотал Амин, отказываясь верить. – Она нападает только на корабли, – и, не обращая больше на Валида внимания, направился к лагерю…
…которого уже не было. Амин завороженно смотрел на погребенные под песком туши верблюдов, сорванные палатки, человеческие тела в заляпанных кровью бурнусах…
– Она на всех нападает, – раздался рядом голос Валида, и Амин вздрогнул от неожиданности. – На всех, кто посмел тронуть ее детеныша.
Амин медленно шагнул в сторону… и споткнулся, наткнувшись на тело мальчика – кажется, сына того бедуина, что вчера их угощал. Мальчик был погребен под песком почти полностью, наружу выглядывало только бескровное лицо да рука со скрюченными в предсмертной судороге пальцами.
– Пойдем отсюда, – тихо сказал Валид, подходя к юноше и равнодушно глядя на тело. – Нам с ними больше не по пути.
Амин медленно обернулся. И только и смог выдохнуть:
– К-к-какого… детены… ша?
Мальчик пожал плечами.
– Один из торговцев вез ее яйцо. Я ночью случайно наткнулся… Он думал, это окаменевшая реликвия. Люди вечно их путают. Не знают, как выглядят яйца, которые высиживает Анка… Пойдем, Амин.
Юноша послушно шагнул следом, но, споткнувшись о чье-то тело, резко выдохнул. Посмотрел на ждущего рядом мальчика так, словно видел первый раз.
– Ты знал…
Валид вскинул брови.
– Знал, что она… она прилетит, – заикаясь, выталкивал слова Амин. – И никого не предупредил…
Мальчик нахмурился.
– Почему? Я же увел тебя.
– Меня, – эхом повторил юноша. – Только меня?!
Мальчик снова пожал плечами.
– Ну да. А что такого? Пойдем, солнце уже высоко. Скоро вообще идти невозможно будет.
– Ты убил их, – шепнул юноша, не слыша. – Всех. Кочевника, который вчера угощал тебя сладостями, торговца, давшего тебе верблюда… даже детей, с которыми вчера играл!
Валид устало вздохнул и, обращаясь, кажется, к небу, протянул:
– Никогда не понимал, почему вы, люди, так благоговеете перед смертью. Идем уже.
Амин отшатнулся, когда мальчик подошел к нему и попытался взять за руку.
– Почему ты спас меня?
Валид скорчил усталую мину.
– Ну ты же хотел сразиться за царевну? Мертвым ты этого сделать не сможешь. Все, идем.
Позже, шагая вслед за бредущим по колено в песке мальчиком, Амин выдохнул:
– Ты кто угодно… но не человек, – и слабо простонал: – Я хочу, чтобы это…
«Я хочу, чтобы это было сном», – пытался сказать юноша, но не успел. Валид, быстро развернувшись, подскочил к нему и закрыл рот рукой.
– Никогда, – прошипел он, и Амин с удивлением услышал в его голосе незнакомые скрипучие нотки, – не говори при мне эти слова. Никогда!
– А спросить, куда мы идем, можно?! – не выдержал Амин, когда солнце стало клониться к горизонту, а мальчик так и продолжил целенаправленно шагать невесть куда.
Валид обернулся, и юноша вздрогнул от удивления – мальчик точно усох за этот день, осунулся, под глазами залегли глубокие тени.
Впрочем, вряд ли сам Амин выглядел лучше.
– Туда, – буркнул Валид, отворачиваясь.
– И что там? – поинтересовался юноша, вполне ожидая услышать, что этот странный мальчишка знает все секреты пустыни.
Валид пожал плечами.
– Понятия не имею. А что?
Амин задохнулся.
– Ты дорогу… не знаешь? – выговорил он, наконец.
– Не-а, – равнодушно откликнулся мальчик. – А что, бедуины разве так путь указывают? Они тоже идут куда глаза глядят.
Амин застонал – про себя.
На ночь они остановились у россыпи камней, выглядывающих из-под песка, точно клыки диковинного зверя. В подобных местах у бедуинов располагались колодцы, и Амин надеялся найти здесь воду.
Зря.
Юноша проверил сумку и помрачнел: мальчишка не только не потрудился спасти караванщиков, он еще и не подумал положить лишнюю флягу или что-нибудь из еды, прежде чем убегать. Потом забирать это было бы поздно – красть у мертвецов никто бы не решился. Хотя… скоро они сами присоединятся к погибшим караванщикам. И, судя по тому, что воды на донышке, а еды почти не осталось – очень скоро.
Насупившийся, странно тихий мальчик сидел, глядя в небо.
– Ты умеешь предсказывать будущее? – спросил Амин, без сил ложась рядом на песок.
– Я похож на гадалку? – фыркнул мальчик.
– Ты вообще на человека не похож, – отозвался юноша, закрывая глаза.
Болела голова, в горле пересохло, и лучше бы попытаться заснуть, а не разговаривать. Но Амину просто было страшно. Слишком тихо, непривычно – после шумного каравана. Пустота впереди, верная смерть… и все. Поворачивать уже некуда.
Валид долго молчал, но потом неожиданно спросил:
– Почему? У меня человеческое тело. Я чувствую боль. Усталость. Страх. Что же еще нужно?
– Ты не умеешь сочувствовать, – сонно откликнулся Амин.
– Сочувствовать? – вскинул брови мальчик. – Не понимаю. Сочувствовать кому? Тебе?
Амин слабо улыбнулся.
– Тебе не жаль мертвых…
– Чего их жалеть? – перебил Валид. – Поверь, они в лучшем положении, чем мы. Их не мучает жажда, голод, жара. Им там хорошо.
Амин вздохнул. Для него подземные чертоги Вадда никогда не были чем-то «хорошим».
– Не думаю, что они хотели умирать, – только и сказал он. – И я не хочу.
– Ты боишься, – протянул мальчик.
– Да, – вздохнул юноша.
– Ты прав, – помолчав, сказал Валид. – Наверное, я и правда не всегда похож на человека. Я просто не понимаю, что страшного в смерти. Неизвестность? Ты не хуже меня понимаешь, где окажешься. Суд Манат? Не глупи, Амин, там судят справедливо. Не так, как у вас, людей. А Вадд, конечно, тот еще угрюмый тип, но его вполне можно терпеть. С ним легче, чем с тем же… как того бурдюка звали?
Амин смотрел на разглагольствующего мальчишку, не сводя глаз.
– Ты… ты говоришь так, будто ты там был. Ты общался с Ваддом? С богом?
– Как с тобой, – улыбнулся мальчик. – Во-о-от, и это я тоже не понимаю. Благоговение перед богами. Чего ради строить храмы, поклоняться? Вы, правда, думаете, что без вашей веры солнце не взойдет и слепая Манат перестанет прясти?
Амин против воли улыбнулся.
– Мы просим их о милости… – начал он.
– Наивно веря, что они до вас снизойдут, – ехидно закончил Валид. И тут же зло добавил: – Плевать им на вас. И на всех, кроме разве что самих себя. А вы выдумываете такие красивые легенды – ах, Аннат, ах великая матерь, ах… Кстати, вот еще, никогда не понимал, ну а в матерях-то вы что нашли? Смотришь, бывало, и поражаешься: валиде-султан, мать правителя, так сыном и вертит, так и вертит. А тот, покоритель других земель, слова поперек ей сказать не способен. У вас это даже добродетелью зовется. Любовь сыновья, – выплюнул мальчик. – Вот ты, – он повернулся к Амину, – тоже наверняка возразить своей не можешь? Почтительный сын, ты же у нас весь такой правильный…
– Я не знаю своей матери, – тихо произнес Амин.
Мальчик замолк, удивленно глядя на юношу. Амин тоже посмотрел на него и отвел взгляд.
– Она тебя бросила? – поинтересовался, наконец, Валид.
Амин хотел промолчать. Но почему-то ответил:
– Не знаю. Может быть. Она была одной из наложниц, одной из гарема. Детей у таких забирали, – Амин помолчал и, вдруг сев, повернулся к мальчику. – А оттуда, откуда ты смотришь на людей, ты никогда не видел, как младенцев забирают? Нет? Как матери плачут, как сходят с ума? Для тебя такая любовь, может, и ничто, но… – Амин запнулся, с удивлением понимая, что не может найти слов. В груди что-то противно сжалось, когда знакомая картинка пронзила память.
– Отчего же, – откликнулся мальчик. – Видел. И не раз. Потом они зовут меня. Идут ко мне, сбивают ноги в кровь. Лишь бы… лишь бы поймать… лишь бы… себялюбивые дуры! Им плохо – пусть и мне станет хуже, да?
– Ты не умеешь любить, – заключил Амин, снова укладываясь и отворачиваясь от мальчика.
– Нет, – тихо откликнулся Валид. – Не умею, – и принялся насвистывать какую-то тихую мелодию.
Амин слушал ее, пока не уснул.
Вадд-месяц, пропутешествовав по небу, исчез под землей, не заметив двух спящих путников в пустыне. И правда, зачем – все равно оба скоро окажутся в его царстве…
Амин проснулся от хриплого визга. Кричал Валид, на груди у которого преспокойно ползал здоровенный скорпион.
– Убери его! У-у-убери! – выл мальчишка.
Амин только улыбнулся – Валид, ночью рассуждавший о богах, надрывается, видя обыкновенного скорпиона.
– Я-а-а тут н-не буду б-больше… – дрожащим голосом непонятно бормотал Валид. – Н-н-не… Пойдем!
Амин, с трудом встав, позволил себя увести.
Солнце поднималось быстро, и так же быстро начиналась жара. Пот заливал глаза, щипал. Амин, пошатываясь, вяз в песке и даже не сразу заметил, как бредущий впереди мальчик неожиданно упал.
– Валид? – прохрипел юноша, наклоняясь над ним и одновременно пытаясь нашарить флягу.
Мальчик дрожал, задыхаясь на руках у юноши. Потрескавшиеся губы казались черными. Амин смочил их остатками воды, принялся ощупывать мальчишку. И быстро нашел небольшую вспухшую ранку на груди – скорпионий укус.
Прижигание не помогло. Высасывать яд, похоже, было уже поздно, хоть Амин и честно попытался. Валида лихорадило, в себя он не приходил, и очень скоро начал бредить.
Амин нес его на руках, сам не понимая зачем. Куда он идет – вокруг далеко-далеко одна лишь пустыня. Вечером, стоило солнцу зайти, юноша без сил рухнул на песок, мечтая о глотке воды. Ее не было – на мечущегося в бреду мальчика ушли последние капли.
Ночь поднялась – беззвучная, как и всегда. Невозмутимо выехал на черную звездную дорогу Вадд. Под его мертвым светом бьющийся в судорогах мальчик сам казался видением из подземного мира. Кусая губы, Амин держал худые руки ребенка, не давая тому поранить себя.
Месяц-Вадд равнодушно взирал на них с высоты и подгонял серебряных быков.
К рассвету Валид затих, но еще дышал. Амин с трудом встал. Земля и небо кружились перед глазами.
Юноша медленно наклонился поднять мальчика… и упал рядом.
– Оставь… меня, – хрипло выдохнул Валид, глядя на него сквозь полуопущенные веки. – Иди… к вечеру… доберешься… до воды.
– Откуда ты знаешь? – с трудом ворочая распухшим языком, пробормотал Амин, закрываясь от солнца. – Ты же… не… предсказатель.
– Я… соврал, – шепнул мальчик. – Иди.
Амин молча поднялся. Сделал два шага. Налетевший ветер кинул песок в лицо. Поползли барханы, и, когда юноша зачем-то оглянулся, от мальчишки на поверхности виднелась только голова – ужасно напоминая труп ребенка из каравана.
Амин до крови закусил губу, и, слизывая соленые капли, взвалил дрожащего мальчика на плечо.
– Дурак, – шепнул Валид, закрыв глаза. – Ты… не… дойдешь.
В полдень Амин рухнул в песок. Уложил рядом затихшего мальчишку. Голова нещадно кружилась, глаза слипались. Песок драл горло.
«Еще чуть-чуть, – подумал Амин, закрывая глаза. – Я посплю совсем чуть-чуть… немного. А потом… пойду… дальше», – в глубине души прекрасно понимая, что больше не встанет. Но ему было уже все равно. Сил не осталось.
Ветер гнал барханы, те наползали друг на друга, и Амину казалось, что он ныряет глубже и глубже в воду… целые реки… нет, моря воды… Вкусной, сладкой… он пьет, захлебывается, но все равно пьет, а прохладные струйки текут по подбородку на грудь, журчат, звенят так красиво, так…
– Тише, тише, – шепнул на ухо незнакомый голос. – Осторожнее.
Громадным волевым усилием, Амин оторвался от благодатного источника и открыл глаза. Перед самым носом ожившей мечтой серебрилась вода. Амин наклонил голову, желая коснуться, понять, что она реальна, но его аккуратно остановили и помогли повернуться.
– Тише, не утопись, – произнес тот же голос.
Амин моргнул, пытаясь разобрать, что за тень нависла над ним.
– Я уже умер? – вырвалось против воли.
– Еще нет, приятель, – усмехнулась тень. – Но был весьма близок.
Амин с трудом сел. В лунном свете тень приобрела очертания юноши-бедуина – открытое лицо, темные, сверкающие глаза, короткие курчавые волосы под платком-куфией… Амин, морщась, повернул голову. Верблюд обнаружился рядом – «корабль пустыни» степенно возлежал неподалеку, величественно жуя и явно от души этим занятием наслаждаясь.
– Еще воды? – предложил бедуин, возвращая внимание юноши к себе. – Пей пока, сколько влезет.
Амин глубоко вдохнул.
– Со мной был мальчик. Что с ним? – быстро спросил он, ожидая услышать в ответ: «Умер».
– Дрыхнет, – огорошил его бедуин, указывая куда-то влево. – Живучий он у тебя, слава Вадду. Я, когда вас нашел, он и не дышал почти. Я думал – все, концы отдает. Его еще и покусали, к тому же. Ан нет, стоило напоить – ожил. Да ты не волнуйся, я ему снадобье одно дал, к утру в себя придет, живее всех живых будет. Раз до сих пор не помер.
– Спасибо, – с чувством произнес Амин, глядя на кочевника. – Спасибо. Ты… ты нам жизнь спас.
– Все в руках Манат, – усмехнулся юноша.
Месяц-Вадд равнодушно стегнул серебряных быков, и те быстро понесли его по небу. Ну сбежали из его царства две тени, так то проделки Манат, а с ней, как известно, не поспоришь.
Амин наслаждался плеском воды в небольшом озерце, приятной прохладой травой. Маленькая зеленая каемка – и вездесущие пески, суровыми стражами обступившие оазис.
– Анка? – изумился юноша-бедуин, назвавшийся Бакром. – Да ладно! Рассказываешь!
Амин только печально качал головой, а Бакр подливал ему кофе. Для пустынника джинны были не в новинку – особенно злобные гули. Но птица Анка – что-то сказочное, недостижимое.
– Ну и везучий ты тогда, парень! – усмехнулся Бакр, качая головой. – От Анки ушел, я на тебя наткнулся – случайно. Благословила тебя Манат, не иначе.
Амин только молча глотнул пряный напиток.
Благословила, как же! Так благословила…
Рассказ о царевне из Гарибы не произвел на молодого бедуина впечатления.
– Опять гули расплодятся, – только и сказал он, хмурясь, – когда эти юные идиоты через пустыню попрутся. До Гарибы же как до Вадда. Ха – до подземного царства и то ближе, – хмыкнул он, довольный шуткой. – Нет, повезло тебе… Смотри, я тебя сейчас до Иляфы отведу, так уж и быть. Мы там чужаков вообще-то не любим, но ты мой гость, так что… А потом найдем тебе проводника до Мисбаха, там торговцев полно, что-нибудь придумаешь.
– Да будет с тобой милость Манат, – сказал Амин, низко кланяясь.
– Лучше Вадда, – подмигнул кочевник. – Ну их, этих женщин…
Проснулся Амин еще до рассвета. Полоска горизонта лишь слегка посветлела. Бакр спал, рядом так же степенно возвышался верблюд. А на берегу, захлебываясь, почти окунаясь с головой, пил Валид.
– Ты дурак, – мрачно заявил мальчишка, отфыркиваясь. – Почему ты меня не бросил?
Амин не выдержал, потрепал влажные кудри. Мальчик отступил на шаг, глядя на него снизу вверх.
– Это из области того, человеческого, что ты не понимаешь, – улыбнулся юноша. – Люди помогают тем, кто рядом.
Мальчик тихо хихикнул.
– Ты не просто дурак, – сказал он, кривя губы в недетской гримасе. – Ты наивный дурак, что много хуже. Тебе не только на троне не сидеть, ты и царевну не получишь. Тебя убьют раньше – с таким представлением о жизни. Лучше вернись назад, Амин. Еще не поздно.
– Пока некуда возвращаться, – уклончиво ответил юноша. – Нас проводят до Иляфы.
– Иляфа, – протянул мальчик кривясь.
– Бывал? – хмыкнул Амин.
– Бывал, – отозвался мальчишка, пятерней пытаясь причесать волосы. – Рассадник гулей.
– Что? – удивился Амин, садясь ближе. – Иляфа – чистый город бедуинов, это же известно. К нему никакие гули подойти не смеют.
– Ага, – мрачно усмехнулся Валид. – А ты знаешь, почему не смеют? – Но, встретившись взглядом с юношей, отмахнулся. – Ладно, не бери в голову. Гостям там безопасно, гости священны. И кофе там вкусный. А шрак, хлеб их местный, какой раньше делали – пальчики оближешь…
Амин нахмурился. Что-то мальчишка снова не договаривал. Или опять врал?
– Так ты умеешь видеть будущее? – тихо поинтересовался он, вспомнив обещание добраться до воды.
Валид поднял глаза к порозовевшему небу и вздохнул.
– Ну, умею. Иногда.
– Иногда?
– Будущее, не связанное со мной, джиннами и богами, – нехотя откликнулся мальчик. – Человеческое – легко.
– Я смогу победить в Испытании? – быстро спросил юноша. – Султан Гарибы меня поддержит?
Валид посмотрел ему в глаза и, неприятно улыбаясь, выдохнул:
– Нет.

* * *

Пекло.
Солнце нещадно сияло на голубой, без облачка, небесной дороге. Аллат вышагивала по ней во всей красе, сверкая длинными золотыми волосами. Песок в ответ загадочно мерцал – то белым, точно жемчуг, то розовым, как светлый аметист. Амин снова утопал в нем, но теперь идти было куда приятней. По крайней мере, сейчас он точно знал, куда они направляются.
– К вечеру будем в Иляфе, – пообещал Бакр.
Амин много слышал про этот город-мираж. Бедуины редко приводили туда чужаков, караваны всегда обходили это место стороной. Но именно в Иляфе располагалась своего рода столица кочевников… если таковая вообще могла быть. Побывавшие в ней рассказывали о чудесах из камня, изумительных пещерах, дворцах в скалах и красном лабиринте.
Лабиринт и правда существовал – в скалах. Монолитной, громадной стеной они вырастали из песка, заставляя вспомнить сказки о творениях джиннов. Сложно было представить, что подобное возникло естественным путем.
Ветер вздымал песок, и он вихрем, клочками дыма метался, бился о скалы, залетал в змеистые проемы-проходы, совершенно одинаковые на первый взгляд. Большинство из них Бакр пропустил, и Амин совершенно не понимал, почему. И дальше, когда они оказались в узеньком коридорчике, который пересекали десятки похожих, как песчинки, проходов, юноша удивлялся, как бедуин находит дорогу – никаких опознавательных знаков не было.
– Камни и песок говорят со мной, – улыбнулся Бакр, когда Амин не выдержал и задал вопрос. – Просто я слышу. Вы, побережники, не способны понять пустыню. Вас не любит Вадд.
Не поспоришь. Амин и не стал – он шел следом за бедуином, предпочитая восхищаться красотой места: плоскими, словно специально стесанными ало-розовыми каменными «стенами», волнистыми узорами на них, причудливым солнечным светом, ярко-синим небом над головой, похожим на спокойную речушку. И запахом – не пыли, а свежести. И древности – старых-старых камней. Они могли бы порассказать такие истории, которыми заслушались бы, наверное, даже джинны…
Валид посапывал, уютно покачиваясь на верблюде.
– Брат твой? – еще утром поинтересовался Бакр. – Забавный. У меня девчушка такая же. Шустрая! Твоего братишку скучать не заставит.
Амин только усмехнулся. Его «брат» сам кого хочешь развеселит…
Дорогу в «город» бедуинов преграждали ворота – вырезанные в камне, украшенные башенками, изящные, хоть уже и оплывшие от времени, точно Аллат расплавила их своим взглядом.
Небесная госпожа как раз куталась в алую накидку, уступая место брату-месяцу, когда невозмутимый Бакр, ведя на поводу столь же невозмутимого верблюда, провел гостей через темные арки – проемы ворот.
Амин вздрогнул, когда в сгустившейся темноте засияли знакомые значки-письмена на покатых стенах.
– Не один дух не пройдет незамеченным, – улыбнулся Бакр. – Только люди. Иляфа – чистый город.
Амин покосился на шагающего рядом мальчишку. Валид широко зевнул и раскинул руки, точно расправляя невидимые крылья. И на мгновение юноше почудилось, что длинная же, крылатая тень заслонила вязь знаков. Но тут же исчезла. Заходящее солнце, конечно, играло с воображением.
А потом юноша и думать об этом забыл – проход кончился, почти оборвался на краю площадки, от которой вниз, в плоскую, как чаша, долину, вела широкая лестница.
Вся долина пестрила шатрами. Большие, малые, они клубились дымком, пахли кофе и пряностями, вздрагивали на ветру – изящные, гордые, точно дворцы. А настоящие, но давно оставленные дворцы, и правда вырезанные прямо в скалах, завистливо смотрели вниз черными провалами дверей и окон. От них тянуло только сыростью и могилой.
– Эй! Ну, чего застыл? – толкнул его Валид. – Вон, наш проводник уже внизу почти. Мы тоже вниз по дороге пойдем, или по лестнице?
Амин побежал по лестнице, сам чувствуя себя ребенком – странная, непонятная радость уютно угнездилась в сердце. Словно легендарная хумай махнула крылом, заставляя забыть обо всем, кроме очарования ночи и надежды на теплую встречу.
Пустынники не зря славились гостеприимством.
На чужаков косились, конечно. Особенно дети – показывали пальцем, хихикали, дергали Валида за руку. Мальчишка поджимал губы и степенно, точно верблюд, вышагивал между шатрами.
– Не смущайся, – поддел его Амин. И, вслушиваясь в разговоры вокруг, добавил: – Вечером после молитвы Вадду, половина из них явится к нашему проводнику. Думаешь, сможешь тогда спрятаться?
– Я все могу, – буркнул в ответ мальчик.
Амин усмехнулся, но промолчал.
Никуда Валид, конечно, не спрятался. Морщился, хмурился, когда бойкая сестра Бакра – тоненькая, как веточка, девчушка, перекидывая с плеча на плечо тяжелые черные косы, с детской непосредственностью выспрашивала у мальчишки про его приключения в пустыне. Но очень скоро Валид поддался девичьему очарованию, приосанился… Амин с удивлением узнал, что их встречали джинны – что там, чуть не все войска Иблиса. И как отважно Валид с ними сражался! Чтобы показать как, мальчишка даже канючил у Амина джамбию, но, получив от ворот поворот, обошелся подручными материалами – камнями и ветками.
Девчонка – Гувейда – заливисто смеялась и пыталась поймать Валида на вранье. Но мальчишка каждый раз змеей изворачивался и лгал пуще прежнего.
После молитвы Вадду был, конечно, кофе и тонкий, точно лепешка, хлеб-шрак. И разговоры, разговоры. Разомлевший Амин слушал степенные речи пустынников, своей неторопливостью сравнимые с походкой верблюда. Так что, когда в мерную речь ворвались задорная мелодия барабана-таблы, юноша вздрогнул. И, заметив, что дети, да и вся молодежь потянулись из шатра, тоже вышел на свежий воздух.
Барабанщики сидели кругом, а в центр то и дело выбегала детвора – похлопывали себя по бедрам, кривлялись, извивались, изображая не то змей, не то тех же верблюдов. Мелькнули косы Гувейды, барабаны чуть сбавили темп, изменили ритм, и Амин фыркнул: в круг вслед за девчонкой выбежал Валид. Кто-то из барабанщиков заливисто засмеялся, а мальчишка, распахнув руки-крылья закружился, точно дервиш. Вздрогнули в мелкой тряске бедра, заскользили руки, изогнулась в волне спина… Амин вздохнул – перед глазами на мгновение встала черноокая танцовщица с саблей на голове, изгибающаяся под нежно-неторопливую музыку…
– Тебе бы канон танцевать, Вадда славить, – произнес кто-то совсем рядом. Амин открыл глаза: довольный мальчик, сдувая волосы со лба, наслаждался всеобщим вниманием. – Цены бы не было.
– Да какая цена! А то женские пляски… Но хорош, хорош…
– Ты где научился? – усмехнулся Амин, когда Валид подошел к нему. – Красиво.
– Ха! – хмыкнул мальчик. – Ты бы видел, как я… А! – и, не договорив, подскочил к крутящейся рядом Гувейде.
Пляски и музыка продолжались чуть не до рассвета. Зато стоило Аллат взойти на небесную дорогу – долина точно вымерла. Шатры сиротливо жарились под солнцем, ветер задумчиво перебирал темную тонкую ткань из козьей шерсти.
– По пещерам один не ходи, – буркнул Валид, когда Амин прошел мимо посапывающего мальчика. – Хочешь, я тебя провожу?
– Здесь же нет джиннов, – поддел его юноша.
– Вот только джиннов здесь и нет, – непонятно откликнулся Валид, вставая. – Ладно, пойдем, раз тебе не спится. И лучше бы нам прогулять до ночи, тут вечером такое начнется…
– Что? – заинтересовался Амин.
Мальчик в ответ только хмыкнул.
– Не забивай себе голову, о мой правильный человеколюбивый почти-пустынник. Лучше подумай, куда нам дальше идти.
– Почему ты сказал, что я не пройду Испытание? – спросил Амин, карабкаясь вслед за мальчиком по пыльной крутой лестнице, вырезанной в скале. Вид внизу открывался захватывающий, но юноша побаивался, что неверный шаг – и насладиться им он уже не сможет.
– Потому что не пройдешь, – отозвался мальчик. – Кто женится на царевне, может стать султаном. А султаны – они такие: коварные, хитрые и жестокие. То есть вообще не ты.
– Неправда, – через паузу выдохнул Амин. – Не все.
– Ты видел много султанов? – повернулся к нему Валид.
Амин отвел взгляд.
– Некоторых – видел.
– Странный ты, – мальчик отвернулся и снова полез по ступенькам. – Не будь таким наивным, я бы решил, что ты – сбежавший сын какого-нибудь эмира.
Амин натянуто рассмеялся.
– Но вот они-то как раз наивностью не страдают… – закончил мальчик. – Ладно, пришли мы. Тебе какая пещера больше нравится?
Амин вслед за мальчиком вскарабкался на последнюю ступеньку и замер. Громадные, в четыре человеческих роста колонны вырастали перед глазами, точно изящные пучки тростника, поддерживая узорчатые арки, поражающие богатством каменной росписи. Три прохода уводили вперед, вправо и влево. Дальше, насколько хватало глаз и солнечных лучей, их пересекали витые лесенки, коридоры и балкончики.
– Ты называешь это пещерами? – выдохнул Амин.
Валид грустно усмехнулся.
– Только пещеры нынче и остались. Ты не видел, как здесь было раньше… Сейчас, – мальчик задумчиво погладил каменную завитушку, – все умирает. И этот город давно уже мертв. Посмотри, он похож на оплывший свечной огарок… Кстати, ты догадался захватить факел?
Амин растерянно посмотрел на темноту арок.
– Нет…
Мальчишка фыркнул, демонстрировано потряхивая чьей-то дорожной сумкой.
– Хорошо, что я такой умный… Зажжешь?

* * *

– Тебя в детстве не учили, что красть – плохо?
Валид улыбнулся, снова тряхнув сумкой.
– Меня в детстве вообще ничему не учили. У меня и детства-то не было, к твоему сведению, че-ло-век.
Амин оторвался от изучения богатой росписи, изображавшей не то какого-то правителя в окружении слуг, не то верховного жреца во время ритуала.
– Валид… разве в Иляфу могут пройти джинны? – вскинув бровь, поинтересовался юноша. – Я помню, что гласило заклинание на входе. Очень сильное, и ни один джинн, даже ифрит, не проникнет на территорию города. Что тогда ты здесь делаешь?
– Сколько раз тебе говорить, – скривился мальчик, – не джинн я. Ну? Запомни, наконец, и хватит приставать ко мне с этой чепухой.
– Тогда ты бог, – усмехнулся Амин. – Но на бога ты похож, как я – на сына эмира.
Валид хихикнул.
– А что, кроме джиннов, богов и людей больше никого не существует?
– Иблис? – быстро предложил юноша, холодея от одной догадки.
Мальчик уставился на него. Потом на темноту за спиной. И громко прошептал:
– Не поминай его имя так близко к земле, о мой неосторожный друг, – и тут же, меняя тему, спросил: – Куда дальше – к амфитеатру или в подземные палаты?
– Палаты, – эхом откликнулся Амин. – Но если не он, тогда кто же ты?
Валид шмыгнул в один из коридоров и, дурачась, ухнул. Эхо далеко разнесло звук. Далеко… вниз.
– Ты скажешь мне, кто ты, я скажу тебе, кто я, – заявил мальчик, когда юноша шагнул за ним.
Амин поднял факел повыше, разглядывая темный коридор.
– Не поверю, что ты не знаешь, о мой вещий друг, – отозвался он, передразнивая мальчика.
Тот насупился.
– Твоя судьба связана с моей. Поэтому – нет, не знаю. У всего есть предел, Амин.
– У всего, кроме знания, – поддел его юноша.
Мальчишка усмехнулся и пошел рядом. Амин, задрав голову, разглядывал узоры на потолке.
– Сколько им лет? – выдохнул он.
– Много, – откликнулся мальчик, покосившись наверх. – Фараон Аун-Ка-Ин-Тех был порядочной сволочью и не менее порядочным тупицей, но его советники, когда еще не перегрызлись за трон, обожали дарить впавшему в детство правителю подарки, украшать его комнаты… Вон он, в окружении наложниц, в центре – видишь? Это он тут такой весь из себя, а на самом деле, ты бы видел – тучный, что ваш бурдюк, головка лысая и слюни пускал по каждой красотке. А под конец жизни вообще мальчиками увлекся. Но народ его боготворил – солнце наш, дескать, Вадд тебя тоже любит. В его правление засухи ни разу не было – тут же река раньше текла, красивая, зелень вокруг, все такое…
– Ты это… помнишь? – изумился Амин. – Ты это видел?
– Видел, – протянул мальчик. – Я все видел. Как голову фараона на пику вздернули. Как вырезали его гарем. А потом – и советники друг друга. Как народ подыхал, когда пустыня сюда добралась. Как их кочевники вырезали целыми кварталами. Эти пещеры плавают в крови и слезах… как и все, что вы люди, делаете.
– Прекрати, – шепнул Амин, останавливаясь.
– Что?
– Ты выглядишь, как ребенок, а рассуждаешь, как столетний старец. Измени тогда облик. Это… пугает.
Валид улыбнулся.
– Не могу. Я сейчас человек.
«Не хочу», – услышал Амин и, покачав головой, направился к проходу. Коридор вывел в громадный зал, откуда звездой рассыпались еще пять коридорчиков. Юноша наугад шагнул к левому. Мальчик послушно семенил за ним.
– Амин, – позвал он некоторое время спустя. – Я все хотел спросить…
– Обычно ты спрашиваешь сразу, – вздохнул юноша. – Что?
– Ты предложил мне дружбу, потому что боялся, что я тебе не помогу? Захотел больше, чем те жемчужины, которые я тебе отдал?
Амин резко остановился. Уставился на мальчика.
– Ты… как тебе это в голову пришло?!
Валид молча смотрел в ответ. Свет факела отражался в темных глазах, и снова тень мальчика удлинилась, расправляя руки-крылья…
– Нет, – бросил Амин, отворачиваясь и быстро шагая прочь.
– Нет? – ахнул мальчик, бросившись за ним. – А зачем? Амин? Зачем?
– Потому что тогда ты мне казался забавным, – ответил после паузы юноша. – Потому что я думал, тебе может понадобиться помощь. Потому что ты маленький, и одинокий, и хрупкий… Впрочем, я вижу, что ошибался.
Валид замер, открыв рот от удивления. И, когда огонь факела исчез за поворотом, бросился догонять со всех ног.
– Амин! Амин, погоди! Ой, я такой одинокий, Амин! Ой…
Юноша молча смотрел вниз, себе под ноги. Свет факела дрожал, тени трепетали, бегали по стенам коридора… и сквозь решетку – в маленькую комнатушку внизу. Очерчивали человеческий скелет, матово блестели на черепе, заставляя его мрачно ухмыляться, сверкали на серебряной цепочке…
Амин поднял факел. Из мрака высветилось еще с десяток решеток на полу и по бокам коридора.
– Эм-м… пойдем лучше амфитеатр посмотрим, – преувеличенно бодро предложил мальчик, хватая юношу за рукав.
Амин дернул рукой.
– Что это?
– Ну… э-э-э… – замялся мальчик. – Это… ну… как бы… жертвы?
Факел дрогнул у Амина в руке. Юноша быстро оглянулся.
– Ты говорил, здесь не причиняют вреда гостям.
– Гостям – да, – отозвался Валид. – Амин, не переживай, мы в полной безопасности, клянусь Ибли… э-э-э… Ваддом. Пойдем наверх.
Амин шагнул вперед. Поднял факел повыше. Слева от него полуистлевший труп девочки, чем-то напомнившей Гувейду, тянулся сквозь каменные прутья – как казалось, к огню.
– Тут… тут надпись, – дрожащим голосом проговорил юноша, наклоняясь к одной из комнат-клеток. – Что…
– Да идем же! – взвизгнул-скрипнул мальчишка, дергая юношу за руку, так что тот выронил факел.
– Валид!
– Я сказал: идем! – скрипнул мальчик, поднимая факел. Эхо отразилось от стен, понеслось-понеслось. Пол мелко вздрогнул, и Амин уже сам, подхватив мальчишку, бросился к выходу.

* * *

– Они были там… везде? В каждой ячейке? – Голос юноши дрожал – хотя они давно уже выбрались наружу.
Валид покачал головой.
– Нет. Амин… лучше не говори никому, что мы видели.
Юноша медленно выдохнул и, схватив начавшего было спускаться в долину мальчика за шиворот, прижал к каменной стене.
– Что это было?
Валид смотрел на него с веселым изумлением.
– Отвечай!
– Уже больше похоже на сынка эмира, – фыркнул мальчик.
Амин отшатнулся.
– Не говори, – повторил Валид. И вприпрыжку заскакал по ступенькам вниз.
Солнце село, вместо сестры на небо выезжал Вадд, подгоняя лунных быков серебряным кнутом. Долина казалась мертвой. Нигде не звучали барабаны, не звенели украшениями танцоры – ни звука. Амин вздрогнул, не понимая, что его испугало, и вслед за мальчиком вошел в шатер Бакра.
Бедуин готовил кофе. Методично, очень увлеченно… мертво.
Амин задержал дыхание. Огляделся. И тихо спросил зачем-то:
– А где Гувейда?
Чашечка дрогнула в руке кочевника.
– Кто? – голос Бакра звучал также… мертво.
Амин уставился на него, отстраненно думая, не разыгрывает ли его смешливый хозяин.
– Как же! Твоя сес…
Подскочивший Валид со всей силы толкнул его в бок. И тут же зачастил:
– Ой, кофе как пахнет, вкусно, наверное, да, а шакр уже кончился?
Бакр, не поднимая головы и не опуская чашечку, потянулся куда-то вглубь шатра, наверное, за шакром или еще за чем.
Кофе, всплеснув, обжег руку, потек на пол, но бедуин даже не дрогнул, не заметил.
Валид снова, уже слабее, ткнул локтем Амина, разглядывающего пятна на темной ткани.
И потянулся к кофейнику.

* * *

– Что случилось?
Валид, скрестив ноги, сидел на песке, разглядывая звездное небо.
Амин сжал кулаки.
– Ты знаешь. Что. Случилось. Говори!
Мальчик повернулся. Наклонил голову, изучая Амина из-под упавшей вихрастой челки.
– Зачем?
Юноша отрывисто вздохнул. И медленно произнес:
– У нашего хозяина-кочевника была сестра. Он ее очень любил. Теперь он даже имя ее произнести не хочет. Тебе не кажется это странным?
– То есть тебе просто любопытно, – предположил Валид, отворачиваясь.
– Нет, я… – Амин замер. – Он спас нам жизнь. Если ему нужна помощь…
– Ты уже предлагал ему помощь. Только что, – отозвался мальчик. – Помнишь, что он ответил?
Амин уронил голову на грудь.
– Вот. Не лезь не в свое дело. Вот и не лезь.
Месяц-Вадд гнал колесницу по звездной дороге в тишине. Только ветер иногда завывал где-то далеко в каменных коридорах. Или в пещерах, где…
– Она сейчас там? – холодея от догадки, выдохнул Амин. – Гувейда сейчас там? В этом подземелье? В этой… темнице?
– Как догадался? – помолчав, поинтересовался мальчик, по-прежнему глядя на небо.
Амин в ужасе уставился на него. Вскочил.
– Ты не найдешь ее там, – равнодушно бросил мальчик. – А если и найдешь, то уже мертвой. Их опаивают наркотиком, который забирает силы – очень-очень быстро…
– Как ты можешь так говорить? – прошипел Амин, хватая мальчишку за грудки. – Как?! Ты играл с ней, ты плясал с ней, ты же видел, какая она… Как?!
– Живая, – грустно улыбнулся мальчик. – Как солнышко. Как лучик. Смешливая, радостная, веселая. Была.
Амин отшатнулся. И бросился к лестнице в пещеры.
– Ты не найдешь ее, – повторил Валид, качая головой. – И уж точно не спасешь.
И так и качая головой, уселся обратно на песок.
В вышине Вадд-месяц посмотрел на него в ответ.
И равнодушно подстегнул быков.

* * *

– Нагулялся? – хмыкнул мальчик, открывая один глаз, когда Амин в разодранной абае рухнул на песок рядом.
– Ты же знаешь, – выдохнул юноша. – Знаешь, где она. Почему ты мне не помог? Скажи хоть сейчас!
– Хочешь полюбоваться на тело? – отстраненно поинтересовался Валид, поднимаясь на локтях. – Чего ты вообще суетишься? Успокойся. Вон, – мальчик кивнул на выходящего из шатра Бакра. Бедуин, не обращая на гостей внимания, направился к возлежащему неподалеку верблюду. – Ее брат спокоен. А ты дергаешься.
Амин, ругаясь про себя, схватил мальчишку за воротник.
– Ты… бессердечное… животное! Нет! Ты хуже!
Валид равнодушно смотрел на него в ответ. И, когда юноша с усталым вздохом отпустил его и закрыл глаза руками, сказал:
– Поверь, Амин. Даже если бы ты ее нашел, никто – и в том числе ее родной брат – не сказал бы тебе спасибо. Может, и она бы не сказала. Для них это великая честь, между прочим. А ты попираешь традиции, вековые, заметь, традиции. Чего ради?
– Она же еще ребенок! – выдохнул юноша.
Валид пожал плечами.
– Тем богаче жертва. Тем сильнее дух.
– Какой еще дух?
– А зачем, ты думаешь, они все это делают? – усмехнулся мальчик. – Раз в десятилетие выбирается мальчик или девочка – жребий они вроде кидают… раньше точно кидали. Выбранного готовят, опаивают – и в подземелье. Он умирает и становится духом… ну, вроде джинна. Джинна-хранителя. Заклинания, которые ты видел внизу, заставляют его охранять место заточения.
– Поэтому в Иляфе нет гулей? И других джиннов, – прошептал Амин.
– Ну да. Здесь ловушки повсюду. Кому же захочется вечно тут торчать? – пожал плечами мальчик.
– И она… даже после смерти… там… в тех клетках? – не слушая, шептал Амин. – И мы там были вчера… и…
– Они слабые, все силы на защиту города уходят, – откликнулся мальчик. – Так что ты их и не увидишь.
Амин сжал пальцами виски.
– Эй, – засуетился мальчик. – Солнце поднимается, а ты даже без куфеи. Пойдем в шатер. Ну, давай же…
– Валид, – тихо позвал Амин.
– Ну?
– Она там в клетке.
Мальчик нахмурился.
– И что?
– В клетке, – повторил юноша. – Как… как птица.
Валид замер.
– Ты знаешь, как ей помочь, – встав перед мальчиком на колени, Амин заглянул в черные глаза – в их глубине пылал огонь, но сейчас юноша не обратил на него внимания. – Хотя бы – как ее отпустить. Ты же знаешь. Помоги.
Мальчик вздохнул. Уселся рядом. И тихо, наставительно произнес:
– Послушай меня. Послушай внимательно, Амин. Да, я знаю, как ей помочь. Но я не могу – только человек может спуститься… вниз. Туда, вниз, по-настоящему, Амин, понимаешь? К мертвым. К Вадду. Потому что она мертва. И только человек может забрать одну из теней Вадда и вернуться. Или не вернуться, это уж как повезет. Но даже в лучшем случае, даже если вернешься, девчонку тут же отправят обратно в камеру, а тебя забьют камнями. Или кнутом, не помню, что в этой части пустыни любят больше. За осквернение традиций.
– Ты сможешь увести девочку, – перебил Амин. – Я помню, говорили, что неподалеку отсюда будет проходить караван. Вы скроетесь там и уйдете отсюда навсегда.
– А ты останешься. В одной из тех клеток, – вскинул брови мальчик. – Потому что именно туда тебя эти пустынники и запихнут. Вместо нее. Ты умрешь, Амин, как ты не по…
Юноша схватил его за руку.
– Ты поможешь? Уведешь ее?
Мальчик подался вперед.
– Ты… ты, правда, хочешь, чтобы…
– Я хочу, чтобы ты помог мне ее спасти, – четко произнес Амин.
Валид отпрянул.
– Я же говорил – не произноси этих слов! – проскрипел он. – Но раз ты хочешь… Что ж, – на губах мальчика заиграла злая, жестокая улыбка, – будь по-твоему.

* * *

– Что это? – поморщился Амин, закрывая нос. Чашка с зеленоватой смесью в руках у Валида пахла на редкость отвратно.
Мальчик, не отвечая, отпихнул Амина с дороги и шагнул в темный зев прохода.
Юноша обернулся. Долина внизу, окутанная лунным светом, казалась на удивление мирной. Где-то мелькали огоньки, тянуло дымом и уютным запахом кофе вместе с острым, щекочущим нос ароматом какой-то пряности.
Амин прикусил губу.
– Надеюсь, ты понимаешь, что умрешь? – раздался рядом голос Валида. – Ты не сможешь выбраться. Просто не сможешь. И кто тогда женится на луноликой царевне и станет султаном?
– Ты говорил, мне все равно им не быть, – отозвался Амин.
– Вот потому и не быть, – хмыкнул Валид. – Еще, правда, не поздно передумать. И измениться, – голос мальчика стал почти просящим. – Бакр нашел нам проводника до Мисбаха. Встретимся по дороге с караваном, как и хотели, доедем…
Амин снова посмотрел на долину. На небо, по которому гнал колесницу Вадд, в чье царство он, Амин, должен спуститься и уйти до того, как забрезжит рассвет. На черный провал арки.
Валид поймал его взгляд и радостно улыбнулся.
– Ну вот и правильно, пойдем отсюда, нечего…
Глубоко вдохнув, Амин шагнул в темноту.
– … ну и дурень, – закончил Валид, всплеснув руками и чуть не разбив чашку.
– А факел зажечь тут нельзя? – донеслось из прохода. – Темно как на том свете.
– На том свете не темно, – отозвался мальчик, спокойно заходя под арку. – И ты в этом скоро убедишься. Нет, нельзя.
– Я ничего не вижу, – беспомощно пожаловался Амин, вытягивая вперед руки и нашаривая стену.
– Потому что не смотришь, – буркнул Валид, подходя и беря его за руку. – Смотреть можно не только глазами, к твоему сведению. Привыкай. Иди за мной. Медленно, тут приступочка. Слушай эхо.
Амин, сжал зубы и, спотыкаясь, пошел за мальчиком, крепко вцепившись в его руку. Темнота угнетала. Как и отвратительный запах мази в чашке.
– К этой вони я тоже должен привыкнуть?
– О да, – усмехнулся Валид. – И чем скорее, тем лучше.
Началась лестница. Амин чудом не сломал шею на крутых ступеньках – успел схватиться за резной выступ, но неаккуратно – сбил украшение-шишечку. Та, стуча, полетела вниз – и эхо, гулко отразившееся от стен, навалилось, как сказочный монстр. Юноша вскрикнул.
– Заткнись, дурак, – шикнул на него мальчишка.
– Под нами же… провал, – шепнул Амин, нащупывая следующую ступеньку.
– О да. И глубокий, – сообщил Валид и со всей силы дернул Амина за руку. Юноша покатился по ступенькам, запоздало группируясь.
– Ну вот, – вздохнул мальчик. – А я думал, ты уже никогда не спустишься.
– Признайся, – тяжело дыша и потирая ушибленные места, произнес Амин, – мы идем без света потому, что ты решил меня помучить.
– Делать мне больше нечего, – буркнул мальчик. – Так, тут налево.
Еще несколько коридоров да одна лестница – и Амин мечтал задушить маленького паршивца-проводника. Желание уже становилось нестерпимым, как вдруг Валид остановился и выдохнул:
– Здесь. Все. Снимай одежду.
– Что? – опешил юноша.
– Раздевайся, говорю, – прошипел мальчик. – Ну!
– За-зачем? – шепнул Амин, чтобы хоть как-то наполнить тишину.
Вместо ответа юноша получил ощутимый тычок под бок.
– Поторапливайся, иначе до рассвета я тебя даже к Вадду не отправлю.
Тяжело дыша, Амин потянул абаю.
– Не бойся тишины, – сказал вдруг Валид. – Она твой друг. Вот если ты услышишь это, – раздался громкий скребущий звук. – Или это, – камешек гулко покатился по полу, – тогда можешь начинать волноваться.
– Прекрати, – устало произнес Амин, сбрасывая абаю. – Полностью раздеваться?
– В той части света, где ты родился, «раздевайся» имеет другое значение? – хмыкнул в ответ мальчик. – Давай, я жду.
Тишина вновь навалилась – Амину пришлось прикусить губу до крови, чтобы отвлечься. Темнота и тишина давили, словно стены склепа, окутывали погребальной простыней – тяжело стало даже дышать.
– Хм, а ты ничего, – проскрипел вдруг мальчик, и Амин вздрогнул. – Красивый…
– Что у тебя с голосом? – выдохнул юноша.
– Ничего, – прочистив горло, отозвался Валид. – Постой-ка еще так. М-м-м, а ну-ка повернись…
– Что б тебя шайтан забрал! – вспылил Амин. – Мы вроде торопимся.
– Ты торопишься, – поправил Валид. – А я наслаждаюсь. Дай запомнить тебя… напоследок…
Амин вздрогнул, когда теплая рука коснулась его бедра.
– Что ты делаешь?! – выпалил он, зажимая нос. Отвратительный запах окутал с ног до головы, живот тут же скрутило.
– Видишь ли, Амин, – медленно, с наслаждением протянул мальчик. – Живым не нравится запах мертвых. Но и мертвым не нравится запах живых. Там, куда я тебя отправляю, мертвы все. Живых там… мягко говоря, не любят. Так что ты должен пахнуть соответствующе.
Теплая ладошка прошлась по груди, размазывая…
– Ты меня… этой гадостью?! – булькнул Амин.
– Между прочим, я полдня ее готовил, – отозвался мальчик. – Имей уважение к чужому труду. Повернись.
– Дай ее сюда, – не выдержал юноша, на ощупь находя в руке мальчика чашку. – Я сам.
– Как скажешь, – с сожалением отозвался Валид, отходя. – Эх, такая молодость пропадает, такая дурость… тебе самому-то не жалко?
Амин не отозвался, сосредоточенно обмазываясь зеленой гадостью.
– Там наверняка верблюжий помет, – прошипел он себе под нос.
– И кое-что похуже, – усмехнулся мальчик. – Ладно, слушай внимательно. Как закончишь, садись на пол, я дам тебе местный наркотик – выпьешь и заснешь. Тебе приснится… м-м-м… лес. Или река – старуха постоянно иллюзию меняет. Но одно будет точно – шалаш. Хотя… может, шатер. Или даже дупло. В общем, маленькое жилище, но так чтобы двоих вместило. Найдешь. Там тебя встретит или кто-то из мертвецов, чаще всего женщина. Или сама Манат…
– Манат! – ахнул Амин, чуть не выронив чашку.
– А ты солнышко-Аллат ожидал увидеть? – фыркнул мальчишка. – Расслабься. Скорее всего, это будет кто-то из подручных ей джиннов. Тебе предложат поесть. Что бы там ни было, ты должен съесть хоть кусочек. Понял? Капля воды, кусочек… чего она там тебе даст. И дальше она тебя проводит. Если начнет кочевряжиться, ты ей напомни… в общем, про брошь-скарабея напомни. Проводит. Найдешь девчонку. Скорее всего, в клетке. Откроешь клетку, заберешь девчонку – она будет спать. По имени ее не называй, а то проснется. Дальше обратно в шалаш… или что там будет. Снова кусочек еды, какой бы отвратной она ни была, и капля воды. И только тогда зовешь девчонку. Если не успеешь, она останется там. Успеешь – вернетесь оба. Я буду вас ждать тут. Понял?
– Понял, – хмурясь, отозвался Амин. – А ты…
– А я жду тут, – перебил мальчик. – Мне к Вадду нельзя, стоит мне там появиться, он быстро в свое царство спустится – крылом махнуть не успею… Все, ты закончил? Ну, тогда вот, держи.
Амин уселся на пол, осторожно взял чашу с горячим отваром. Попробовал, скривился.
– До дна, – приказал Валид. – Ты все запомнил, что я сказал?
– Да, – обреченно отозвался Амин, чувствуя, как с каждым глотком на него наваливается чудовищная усталость.
– Ну, тогда до встречи, – усмехнулся мальчик. – Передавай старухе привет.
Это было последнее, что Амин услышал, заблудившись в сгустившемся вдруг тумане.

* * *

Песок был мелким, прохладным и удивительно приятным. Амин по щиколотку утонул в нем и залюбовался нежно-серебристым сиянием, исходящим от каждой песчинки.
Барханы змеями извивались, наползая друг на друга. Юноша с удовольствием вдыхал свежий, прохладный воздух, наслаждался приятной нежностью песка – не жесткого, кусающего, как обычно, а мягкого, словно дорогая перина.
Шаг, второй. Зачем он вообще идет? Куда?
Порыв ветра подтолкнул в спину, и юноша сам не заметил, как очутился на вершине холма. Амин выпрямился, отдышался и замер, открыв рот.
На безоблачном и безлунном небе танцевали звезды – маленькие алмазины искрились, постоянно перемещаясь, выводя какой-то свой загадочный узор, меняющийся как в калейдоскопе. Внизу им вторил песок, искрящийся, точно чешуя или блики на темной воде.
Ветер, снова загудев, толкнул Амина. Скрипнули песчинки, напомнив чей-то давно… очень давно слышанный голос…
Амин вздрогнул, тряхнул головой. Он… зачем он здесь? Он…
Пустыня звала. Мягко, нежно, как голос матери. Уговаривала остаться, махнуть на все и просто наслаждаться долгожданным покоем. Ведь он заслужил… Нет?
Песок заскрипел под ногами, и Амин словно очнулся. И тут же будто из-под земли перед ним возник шатер, заслонивший небо. Темный полог приглашающе распахнулся.
Юноша в последний раз оглянулся и решительно шагнул внутрь.
Здесь тоже не было темно. Скорее сумрачно. Не горела стоящая посреди циновки лампа, и хвала Аллат, потому что освещала бы она…
Амин непроизвольно прижал ладонь к губам и шагнул обратно. Чашечки и мисочки, расставленные по всем традициям бедуинов, оказались сервированы гниющими объедками. Заплесневевший шакр, мясо с копошащимися в нем червями, протухшая вонючая вода…
– Ас-саляму алейка, – раздался позади тихий голос.
Амин обернулся и с криком отшатнулся.
Сгорбленная старуха с интересом уставилась на него пустыми алыми глазницами. И, шагнув ближе, шумно принюхалась.
– Уа-алей… кум… ас-са… лям, – дрожащим голосом с трудом произнес юноша, упираясь спиной в «стенку» шатра.
Старуха уткнулась в его грудь крючковатым полуистлевшим носом и хрипло засмеялась.
– Чую, чую… живой дух… Сайеда тебя провожала?
– Что? – выдохнул Амин.
– Я слышу, – каркнула старуха. – Запах ее… слышу… Ну, говори, путник, зачем пришел?
– Я, – вздрогнул юноша. – Я… – и выпалил совсем не то, что собирался: – Накорми меня!
Старуха отступила.
– Уж готов для тебя пир, – улыбнулась беззубым ртом. – Присаживайся.
Амин сел. И с ужасом уставился на ближайшее к нему блюдо – человеческие пальцы. Тоже полуистлевшие.
– Сам захотел, – словно бы в насмешку заметила старуха.
Амин оглядел «стол», чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Взял дрожащими пальцами кусок гнилого хлеба и, морщась, закрыв глаза, откусил, убеждая себя, что это лучший пирог его кормилицы.
По вкусу хлеб именно им и был. Амин с ужасом выдохнул, поняв, что не заметил, как съел весь ломоть.
Старуха хмыкнула.
– Что ж, теперь ты готов. Иди.
– Ты должна проводить меня, – откашлялся юноша.
Старуха грузно поднялась.
– Я ничего тебе не должна, живой! Иди, пока навсегда здесь не остался.
Амин сжал кулаки, снова чувствуя, как скручивает живот. Выдохнул сквозь зубы. И поклонился до земли.
– Помогите мне. Прошу вас. Я не найду дорогу.
Старуха жутко ухмыльнулась, втянув крючковатым носом воздух.
Костлявые пальцы скелета сжали его руку.
– Ну что ж. Ты сам захотел. Идем.
Вышли они не в пустыню. Больше всего это напоминало город – город теней. Зыбкие стены вздрагивали, если Амин случайно их касался, пропадали. Такие же тени, их обитатели, тогда вглядывались в испуганного юношу. Некоторые шумно принюхивались. Но по большей части просто не замечали.
– Не бойся, – прошамкала старуха-проводница. – Для них ты свой. Сайеда об этом позаботилась. Ты пахнешь, как они. И выглядишь так же.
Амин посмотрел вниз и содрогнулся. Зеленоватая мазь, приготовленная Валидом, потеками собралась на груди, бедрах, коленях, локтях, подражая трупным пятнам.
Но уже не пахла.
– Внутри ты тоже изменился, – добавила старуха. – Когда вкусил нашу пищу. Теперь еда живых для тебя будет так же неприятна, как и для нас. Теперь ты можешь остаться здесь навсегда.
Амина передернуло.
Старуха, хихикая и припадая на одну костяную ногу, ковыляла дальше, неплохо ориентируясь в улицах, перекрестках и проулках.
– Ты говорила про какую-то сайеду, – пытаясь прогнать гнетущую тишину и заставляя себя не оглядываться, произнес юноша. – Кого ты имела в виду?
Старуха обернулась. Снова с шумом втянула воздух и каркающе хихикнула.
– Конечно, ту, что собрала тебя сюда. Ту, что ждет тебя наверху.
– Меня не ждет… меня ждет только… друг, – поправился Амин.
Старуха качнула уродливой головой.
– Она не умеет дружить, ибни.
И замолчала, точно воды в рот набрала. Амин не нашелся, что сказать ей в ответ. Все это казалось ему сном. Бредом. Иллюзией.
Площадь с пересохшим фонтаном осталась позади, когда на черном, усыпанном звездном небе появилась тонкая синяя полоска – у самого горизонта.
– Вадд близко, – выдохнула старуха. И, обращаясь к Амину, добавила: – Поторопись. Вон твоя птичка.
Юноша недоуменно огляделся. И вздрогнул – в стене ближайшего дома действительно обнаружилась решетка – ровно такая, как в подземелье. Амин подошел ближе, шумно выдохнул: стена растаяла, а у его ног лежала Гувейда – темные распущенные волосы плащом укрывали праздничную, расшитую галабею, заострившееся лицо казалось восковым, ненастоящим. Девочка не дышала.
– Не называй ее по имени, – шамкнула за спиной старуха, и юноша опомнился. Осторожно поднял невесомую, точно тень, девочку и отступил. Стена обозначилась снова, а на локоть юноше легла костлявая рука.
– Поторопись, – напомнила старуха.
На обратном пути пришлось бежать – странно, проводница, которая до этого еле ковыляла, успевала за юношей шаг в шаг. Иногда даже опережала. И торопила, беспрестанно торопила.
– Что… будет… если я… не успею? – задыхаясь, не выдержал Амин.
– Ты останешься здесь, – отозвалась старуха. – И не только. Вадд будет пытать тебя – сначала, чтобы узнать все о твоей сайеде. Потом просто – ради удовольствия. Иногда ему нравится забавляться с живыми. И уж всегда это доставляет удовольствие его слугам.
Амин прибавил шаг.
Шатер вырос так же внезапно – гротескно неуместный среди узорчатых зданий-теней. Амин остановился у порога, пропуская старуху. Та окинула его невидящим взглядом и громко хмыкнула.
«Пир», точно нетронутый, ждал Амина, все такой же гадкий.
– Ешь! – приказала старуха, толкая юноше блюдо с пальцами. – Быстрее!
Шатер задрожал, яркий свет прошил полог.
Амин, не размышляя, схватил палец, содрогнулся и, чувствуя, как все его существо протестует – а больше всего – живот, запихнул его в рот, за щеку. И запоздало позвал:
– Гувейда!
Девочка завозилась у него на руках, тихо застонала.
Шатер вздрогнул, сияние заполнило его весь. Закрывая глаза, Амин увидел, как старуха грузно поднялась навстречу нестерпимому серебристому свету, услышал, как испуганно вскрикнула Гувейда…
И снова заблудился среди клочьев тумана.

Проснулся Амин от боли и от боли же потерял сознание. Перед глазами вспыхивали белые пятна, рот был полон крови, юноша захлебывался ею, проваливаясь то в сон, то в явь. Горело все – раскаленный жгут проходился по спине, раз за разом, ужасно и безумно знакомо. Но тогда это было всего-то раз пять, а сейчас… Сейчас Амин не мог и считать, но прекрасно понимал – куда больше пяти. И что будет потом – понимал тоже.
Шок от холодной воды заставил взбодриться – только лишь чтобы в полузабытьи увидеть знакомые лица бедуинов. Сейчас – злые. Лицо Бакра, наклоняющегося за камнем…
Да, камни тоже были. В очередной раз теряя сознание, Амин успел подумать, что стараниями рассерженных хозяев так долго не протянет. Ха, а мальчишка говорил что-то про пещеру…
Потом было солнце – яростно-жгучее. Надсадное жужжание у уха. И знакомый скрипучий голос:
– Ты получил, что хотел. Я исполнил твое желание.
Амин с трудом разлепил глаза. Открыл пересохший рот, силясь вдохнуть.
– Жалкое зрелище, – проскрипел Валид, сидящий на валуне неподалеку у стены, к которой был прикован Амин. – Человек – такое жалкое зрелище. Даже лучшие из вас неизменно жалки. Глупые, уродливые и жалкие… Я ненавижу вас. Весь ваш гнилой род. До последней косточки, до последней мыслишки, последней сути вашей жадной натуры ненавижу… Почему ты решил, что можешь управлять мной, смертный? – покосившись на юношу, поинтересовался мальчик.
Амин закрыл глаза, щекой прислоняясь к стене, пытаясь найти в ней желанную прохладу.
– Дружба. Помощь. Просьба, – выплюнул мальчик. – Всего лишь очередная клетка. Да, кстати, если тебе интересно, я выполнил и другое обещание. Я отвел Гувейду, оставил ее у караванщиков. Девочка полубезумна, но скоро отойдет. Она не будет помнить себя, ничего не будет помнить. Ничего, кроме имени. Но любой бедуин увидит на ней печать бывшей «защитницы». Так что сомневаюсь, что ей удастся протянуть долго. Хотя… не спорю, ты дал ей шанс. Но… – Мальчик вскочил, подошел ближе. Потянулся и вдохнул Амину в ухо: – Ты же думал, я спасу тебя, да? Да, конечно, иначе зачем тебе рисковать жизнью ради какой-то девчонки? Решил сделать меня своим рабом, прикрывшись дружбой… взаимопомощью? Думал, я не пойму? О, да, это же то «человеческое»… ты прав, Амин. Это то. Человеческое. Все вы на привязи друг у друга. И я не прощу тебе, что ты хотел привязать и меня. Меня никто не может поймать. Никто.
Амин, плывя в дурмане, мелко задрожал, когда у пояса – точнее, рубища, что от него осталось, – истерзанной кожи коснулся холод метала.
– Твоя джамбия, – улыбнулся мальчик, отступая. – Жаль, она тебе не поможет. Она для султанов. А ты… ты мертвец. Прощай, Амин. – И, потянувшись, потрепал слипшиеся от пота светлые волосы юноши. – С тобой было… забавно.
Амин дернулся, силясь повернуть голову. И тут же обмяк. Даже сквозь забытье он чувствовал жгучие прикосновения солнца и укусы насекомых. А еще скрипучий смех.
И – почему-то – шелест крыльев.

* * *

Десяток людей сгрудились крупными муравьями у гладкой, раскаленной скалы. Покрутившись, они вместе с еще одной обмякшей фигуркой поползли к черному провалу прохода.
Валид сосредоточенно смотрел на них, сидя на вершине оплывшей свечным огарком крыши – все, что осталось от каменной башенки. Поджав ногу, опасно свесился над пропастью.
Порыв ветер взлохматил темные волосы. Оранжевая завитушка сорвалась с карниза, запрыгала по каменным стенам, падая, эхом отзываясь где-то среди древних скал-зданий.
Мальчик обернулся. Равнодушно поглядел на маленькую черно-коричневую птичку с белым животиком – пустынную каменку.
Отвернулся, бормоча под нос:
– Привет, старуха.
Птичка вытянулась. Расправила крылья. И попрыгала к мальчику.
– Не надоело одиночество? – прошамкала она, забавно раскрывая и закрывая клюв.
Мальчик молча смотрел вниз.
– Невозможно провести вечность в полном одиночестве. Даже тебе.
Валид обернулся.
– Пришла поучать меня? Самой-то не надоело? Вали к своим ниткам и оставь меня в покое!
– Пряже, о юный рассвет, пряже, – по-старушечьи усмехнулась птица. – Не суди людей по нашим меркам. Они другие. И многие из них лучше нас.
– И это мне говоришь ты? – проскрипел мальчик. – Ты, прядущая их судьбы?! Немного жестокости, немного доброты и полная мера жадности – вот твои люди. Не хочу иметь с ними ничего общего!
Птичка склонила голову, уставилась на Валида черной блестящей бисеринкой-глазом.
– Зачем же ты все чаще спускаешься в их мир?
Мальчик резко отвернулся.
– Убирайся, старуха. Нам не о чем с тобой говорить.
Птичка расправила крылья и зачирикала-засмеялась скрипучим старушечьим голосом.
– Давно ли тебе стало понятно, что свобода и одиночество идут рука об руку? Давно ли пришлось осознать, что тебе это не нравится?
– Моя жизнь – свобода, – проворчал мальчик. – Меня так создали.
– И при создании забыли вложить сердце, – добавила птица со смешком. – Оттого и маешься.
– Наоборот, – грустно усмехнулся мальчик. – Вложили слишком много. Помнишь, какие нити ты пряла, Манат? Помнишь, как мне из сил приходилось выбиваться, раздавая им направо-налево удачу? Помнишь, что стало после? «Я хочу, я хочу, хочу, хочу…» Больше эти ничтожества ни на что не способны. Это они вынули мое сердце. Больно мне, Манат. Очень больно.
– Этому ибни – тоже, – вставила птица. – И он спас тебе жизнь.
Валид поморщился, невольно покосившись вниз.
– Мой долг перед ним закрыт. Его желание исполнено.
– Никто лучше тебя не умеет исполнять желания, – прошамкала птица.
– И никто лучше людей не знает, как переменчива удача, – отозвался Валид.
Птичка кивнула. Подскочила, расправляя крылья.
– Я рву его нить, – сказала она, кивая вниз, на черную пропасть, некогда бывшую красивым прославленным городом.
– Рви, старуха, – равнодушно отозвался мальчик.
Каменка чирикнула и полетела вниз, в темноту.
Валид тяжело вздохнул. Выпрямился. Опасно покачиваясь, шагнул к противоположному краю крыши.
И в последний раз обернулся.
Далеко, в другом царстве уродливая старуха царственно выпрямилась. И задумчиво посмотрела пустыми глазницами на мерцающую, дрожащую нить меж костлявых пальцев.

* * *

Амин очнулся в полной темноте. Он дышал, его терзала боль – и только потому юноша понял, что блаженное забытье почему-то отступило.
Темнота давила, но это было лучше, чем жар солнца и укусы насекомых. Слава Аллат, здесь даже было прохладно. И если бы еще не так больно… Ныла каждая косточка, доводя до безумия, до исступления… Но почему-то не давая потерять сознание.
Юноша скорчился на полу каменной клетки, воскрешая в памяти очертания города мертвых – оказаться сейчас там было бы великой милостью. Если бы только кто-нибудь… кто-нибудь…
Золотой луч прорезал темноту древнего подземелья, осветив ухмыляющиеся скелеты. Скользнул в каменный закуток, отразился в тускло блеснувших глазах юноши.
Амин равнодушно наблюдал, как свет сгущается в знакомую фигуру – только почему-то Валида, а он ожидал, что за ним придут… кто-нибудь… кто-нибудь… из…
Странно бледное лицо мальчика оказалось вдруг рядом. Плотно сжатые губы разомкнулись.
Нерушимую тишину подземелья разбил отчаянный предсмертный крик.
Яркое свечение сменилось жаром пламени. Амин до последнего с удивлением наблюдал, как ало-золотые языки ластятся, обнимая руки мальчика, взбираются на грудь, тянутся к голове. Как сквозь фигуру ребенка рвется другое, гротескно-прекрасное существо, а огонь тем временем перекидывается на самого Амина…
…Старуха крутанула неожиданно заблестевшую золотом нить. Улыбнулась беззубым ртом. И медленно отложила ее в сторону.
Пока не время.
Пока.

* * *

Первое, что Амин услышал, просыпаясь, был голос. Слишком красивый, чтобы принадлежать человеку. Да и слова – древние, с трудом понятные – рассказывали о каком-то сражении, описывая странных фантастических животных, которых и быть-то в природе не могло.
Юноша приподнялся на локтях, недоуменно озираясь.
Слева возлежал верблюд. Красиво, очень величественно – настоящий корабль пустыни. Рядом не менее величественно возлежала поклажа – бурдюки с водой, запасы еды, одежда, даже зачем-то – пряности.
Справа, поджав ногу, на песке сидел Валид. И самозабвенно пел, обратив лицо к месяцу-Вадду.
– Если мне все приснилось, – задумчиво произнес Амин, изумленно осознавая, что отлично себя чувствует, – то откуда у нас верблюд?
– А я стащил, – сообщил, оборачиваясь, мальчик.
– Что… и поклажу? – опешил Амин.
– Долго тащил, – вздохнул Валид. – Надорвался-а-а-а.
– Только не говори, – простонал Амин, садясь, – что ты украл у Бакра последнего верблюда! Он нам все-таки жизнь спас, как тебе не сты…
– Да не его это, – перебил мальчик. – У их шамана спер. Не бойся, не обеднеет. У него вообще целый табун. И потом, эти кочевники тебя чуть не убили, а ты считаешь их верблюдов?
– А ты меня бросил, – пожал плечами юноша, не глядя на мальчика.
– Я тебе жизнь спас! – набычился Валид.
– Но сначала бросил.
Повисла тишина, заполняемая только тихим стоном ветра в скалах.
Медленно, поджав губы, Валид поднялся. И, горбясь, побрел прочь.
– Эй! Ты куда? – удивился юноша.
– Жестокий ты, – бросил Валид. – Уйду от тебя. Заблужусь и погибну в пустыне, один-одинешенек, и никто не узнает, где мой курган…
Амин со стоном рухнул обратно на песок.
– Мы остались без проводника!
– В синем мешочке, там, у сушеных фиг – карта, – обернулся мальчик. – Заметь, с указанием всех колодцев и оазисов в округе.
– Где ты ее достал?! – снова вскинулся Амин. – Уж не шаман тебе нарисовал, конечно!
– Ну-у-у, – протянул мальчик, – вообще-то… он. Я был очень убедителен.
– И увел у него из-под носа верблюда? – непонимающе заключил Амин.
Мальчик важно кивнул.
– Ладно, иди сюда.
Валид, просияв, вприпрыжку побежал к юноше.
– А что ты все-таки говорил про желание и раба? – поинтересовался Амин, потянувшись к фигам.
– А это тебе приснилось, – вырывая из его рук фиги, улыбнулся мальчик.
– Приснилось, – хмыкнув, повторил Амин.
Позже, бредя по бесконечным барханам и ведя на поводу груженного поклажей верблюда, он слушал бессвязную болтовню мальчишки, углубившегося в изучение карты:
– Так, вот пять шагов… потом еще пять… потом свериться с волосами Аллат… чепуха какая-то… просил же рисовать получше, ой, шай-й-йтан! А, все, понятно…
– Почему ты все-таки вернулся? – задумчиво спросил юноша, перебив тихое бормотание.
– Как зачем? – изумился мальчик, поднимая голову. – Ты же меня сам позвал. Забыл? Так и сказал: «Ладно, иди сюда».
– Валид.
– А?
– Почему? – повторил Амин, заглядывая в черные глаза мальчика. Где-то за ними билось в огне прекрасное существо, волшебная птица-феникс… или это тоже было сном?
Валид вздохнул. Посмотрел на посветлевшую полоску горизонта.
– Ну я же должен посмотреть, как ты женишься на царевне!
– Ты же говорил, у меня не получится, – вскинул брови Амин.
Мальчик шмыгнул. Потер нос. И широко улыбнулся.
– А я соврал.
Амин со вздохом отвернулся.
Красавица Аллат распускала косы, освещая желто-розовую куфию неба. Где-то далеко впереди лежала Гариба. И луноликая царевна Алия ждала будущего супруга и повелителя.
– Как я хочу, чтобы… – вырвалось у Амина, когда он представил, как побеждает в Испытании.
Валид с силой толкнул его в бок.
– Ты издеваешься?!

Ночь третья
Царица змей

Аллат, тряхнув в последний раз волосами и рассыпав по небу розово-золотистые блестки, спряталась за куфию, давая место брату Вадду.
Стремительная, как пустынная буря, ночь упала на Мисбах, погребая город под сине-черным бурнусом. Загорелись огни, засиял дворец на горе Аиши. Стукнули копьями, сменяясь, стражники. Заскрипели, закрываясь, позолоченные ворота.
– Э-э-эй! Подождите-э-э! – раздалось над пустыней. – Подождите на-а-ас!
Стражники у ворот недоуменно переглянулись, когда у створок упало нечто в грязной, порванной абае, вопящее, как сотня верблюдов.
– Постойте, – отдышавшись, сказало оно, вытирая потный лоб. – У меня сейчас еще друг придет. Вон он, спешит. Спеши-и-и-ит! – проорало, заглушая даже звук колокола с храма Аллат.
Друг-то, может, и спешил, а вот верблюд, которого он вел за собой, – нет.
– Еще одна ночь в пустыне – и я рискую ее просто не пережить, – доверительно сообщило нечто, по голосу напоминающее мальчишку.
Один из стражников хмыкнул.
– Десять дарханов за вход в город, – произнес второй, брезгливо разглядывая то, что осталось от абаи мальчика.
– Да хоть двадцать, я уже не могу! – взвыл мальчик.
Юноша все-таки справился с верблюдом и прошел между воротами как раз в ту минуту, когда мальчишка с детской непосредственностью расспрашивал стражников о лучшем караван-сарае в городе. «И чтобы непременно с личным бассейном». «И хамамом!»
– Валид, успокойся, – устало бросил он, и мальчик, обиженно замолчав, принялся пританцовывать на месте от нетерпения.
– Откуда вы? – поинтересовался выглянувший на шум начальник стражи, пока юноша отсчитывал деньги.
– Из Иляфы, – тут же ляпнул мальчик.
– Что-то вы не похожи на бедуинов, – присмотревшись, протянул стражник.
– Из Бахра, – отозвался юноша. – У моего брата очень живое воображение, уважаемый сайед.
– Из Бахра? – изумился стражник. – Как же вы дошли к нам без проводника-пустынника?
– С трудом, – бросил неразговорчивый юноша и, потянув верблюда, поторопил засмотревшегося на месяц мальчишку, не забыв пожелать уважаемым сайедам всех милостей Манат.
– А караван из Бахра так и не пришел, – вздохнул кто-то из стражников, провожая путников взглядом. – Не будет нынче сладких фиг. А какой бахмаш без фиг…
– Закрывайте ворота! – перебил начальник
Копья снова стукнули о каменные плиты.
Ворота заскрипели.
Золотистая змея с тихим шелестом проползла мимо в заросли тростника. Подняла голову, вытянула язык и глянула вслед юноше и мальчику человеческими глазами.

* * *

– А мне сказали, – упорно твердил Валид, – что лучший караван-сарай – вон у того холма.
– А «вон на том» холме – дворец царя, – раздраженно отозвался Амин. – Ты представляешь, сколько стоит караван-сарай, располагающийся так близко к дворцу?
– Что ты жадный такой? – насупился мальчик. – Что вы все, люди, такие жадные? У тебя же еще остался жемчуг.
– Дорога до Гарибы тоже осталась. И она длинная, – попуская вперед группу жрецов Аллат, отозвался Амин. – Поэтому сейчас мы найдем рынок, и караван-сарай около него должен быть дешевле… Валид? Куда опять делся этот паршивец?!
Амин растерянно осмотрелся, но мальчишки и след простыл. Махнув рукой, юноша направился дальше по улице, решив, что в городе маленький воришка уж точно не заплутает. Раньше, в Бахре же не плутал.
Но стоило юноше добраться до фонтана перед рынком и оставить верблюда фыркать от удовольствия, как Амина обступили с четырех сторон чернокожие варвары с лесов, что далеко за пустыней и, не слушая вопросов и возражений, запихнули в стоящие тут же богатые носилки.
– Извини, – улыбнулся Валид, вольготно устроившийся на шелковых подушках. – Ты не захотел, пришлось мне брать все в свои руки.
– Ты… Что это?! – выдохнул Амин, вздрогнув, когда носилки подняли. – Эй, а верблюд?..
– Приведут, – успокоил мальчик. – Да, и я заплатил за комнату в том караван-сарае у холма. Носилки, кстати, тоже оттуда. Они были так любезны, те сайеды, так…
– Сколько ты им отдал?! – прошипел Амин, хватая мальчика за грудки.
– О, всего-то ничего… Амин… да не суетись ты так! – прохрипел Валид. – Всего-то пара жемчужин…
Амин откинулся на подушки и еле слышно застонал.
– Когда ты умудрился украсть у меня жемчуг?
– Который ты носишь в маленьком пришитом мешочке за поясом рядом с джамбией? – невинно поинтересовался мальчишка.
Амин судорожно прижал руку к поясу.
– Отдавай.
Валид вскинул брови.
– Что? Жемчуг, который я же тебе подарил?
Какое-то время юноша и мальчик пристально смотрели друг на друга.
Амин первым отвел взгляд.
– Не делай так больше. Пожалуйста, – напряженно произнес он.
– Почему? – склонив голову, хмыкнул мальчик.
– Мне нельзя появляться в таких местах, – через паузу, ответил Амин. – Богатых караван-сараях, чайханах, дворцах.
Валид, прищурившись, подался вперед.
– Ага! Боишься, что папочка-эмир тебя поймает? Значит, все-таки сбежал? И теперь разъяренный отец тебя… Стой-ка, а какого шайтана ты тогда ему сдался? Может, ты украл его любимую наложницу? Или рабабу?
– Прекрати молоть чушь, – устало отозвался Амин. – Валид, я прошу тебя: не делай так больше.
Мальчик громко фыркнул и замолчал.
Услужливые носильщики остановились как раз у входа в небольшой садик рядом с маленьким домиком, напоминающим дворец в миниатюре. Весело журчал фонтан, где-то неподалеку играл канун, мягко подчеркивая красоту и спокойствие ночи.
Фыркал у фонтанчика верблюд, возлежащий с таким видом, будто все окружающее великолепие принадлежит ему и только ему.
Амин зажмурился, тяжело вздохнул. И, расправив плечи, легко выбрался из носилок.
Прячущийся в тени Валид с удивлением наблюдал, как юноша отсылает носильщиков, раздает приказания слугам готовить хамам и найти подходящую одежду ему и его брату, распоряжается об ужине.
– Да ты тут прямо свой, – хмыкнул мальчик, когда они остались в садике одни. – Так кто, говоришь, твой отец?
Амин тяжело вздохнул и направился к широкой мраморной лестнице.
– У меня нет отца, – пробормотал он.
Семенящий рядом мальчик причмокнул.
– Отказался от тебя?
Амин замер, не донеся ногу до ступеньки. Обернулся. И тихо произнес:
– Нет. Он мертв.
– Только не говори, что ты его убил, – хмыкнул Валид. – И теперь в бегах.
– Это не смешно, – процедил юноша. – Конечно, нет!
И шагнул в ярко освещенную арку прохода. Мальчишка, пожав плечами, поспешил за ним.
– А, ужин, – обрадовался он, увидев накрытый стол. – Есть хочу, умира… а-а-ай! Что ты делаешь?!
Амин брезгливо схватил его за засаленный ворот абаи и потащил в другую сторону.
– Сначала ты вымоешься. Сил находиться с тобой рядом больше нет. От тебя воняет, как…
– Врешь ты все! – проныл мальчик. – Я ничего не чувствую!
Не слушая возражений, Амин втащил его в маленькую комнатку подвала, швырнул на лавку.
– Раздевайся.
Мальчишка обхватил себя руками и насупился.
– А ты?
Амин со вздохом принялся развязывать пояс. Но замер, поймав заинтересованный взгляд мальчика.
– Тебе уже говорили, что ты симпатичный? – скрипучим, надломленным голосом поинтересовался Валид, подходя ближе. – В пещере я тебя плохо разглядел. На свету лучше. У тебя, – тонкие, липкие пальчики пробежались по ключице, спустились на грудь, – красивые, ладные…
– Шайтан, как ты мне надоел! – простонал Амин, хватая мальчика за шкирку и толкая в следующую дверь.
Сунувшийся было слуга отступил в сторону, а мальчишка с криком: «Погоди, я еще не разделся» нырнул в теплую воду бассейна.
– Ну все-о-о, – с наслаждением протянул юноша, окуная вихрастую голову второй раз. – Сейчас я тебя буду купать. Сейчас я тебя за все купать буду!
– Не надо! – булькал мальчик. – Зачем? Я не хочу! Не хочу мыться! Пусти меня! Я воду не люблю!
Амин его и правда отпустил – в руки услужливому банщику.
– Приведите его в порядок, – приказал, сам с наслаждением окунаясь.
В воде возмущенные вопли мальчишки были не так слышны.
Песок в волосы словно въелся. Амин вымывал его долго, а когда закончил, Валид с наслаждением возлежал на лавочке, уплетая нугу, а вокруг крутились слуги, подрезая мальчику ногти, волосы, умащивая тело ароматными маслами, разминая плечи.
– М-м-м, мне нравится, – улыбнулся он юноше. – Вот почему вы так любите бани?
– Тебе бы еще и мыться полюбить, – вздохнул Амин.
– Зачем? – передернул плечами мальчик, кивая чернокожему невольнику. – Мне и так неплохо.
– Тебе – да, – отозвался Амин, растягиваясь на соседней лавке.
Все-таки в чем-то мальчишка был прав. Один такой массаж уже стоил риска быть замеченным, узнанным, пойманным…
– Мне тут нравится, – заявил Валид уже в спальне, устраиваясь на кровати. – Может, подольше задержимся? Я жемчуг, если надо, еще найду…
– Нет, – твердо ответил Амин, который сам был не прочь отдохнуть. – Завтра мы найдем проводника или караван. В Гарибу путь неблизкий, я не хочу опоздать.
– Зачем тебе эта царевна? – повернувшись на живот, поинтересовался Валид.
Амин отошел от окна. Снял пояс, положил на кресло. С сомнением посмотрел на джамбию.
– А зачем тебе я?
– Что? – рука мальчика замерла над блюдом с виноградом.
– Зачем тебе мне помогать? – повторил Амин, по-прежнему не выпуская джамбию.
Валид отщипнул пару ягод и отправил их в рот.
– О, ты об этом. Ну… Ты очень терпеливый.
Амин удивленно посмотрел на мальчика.
– Ага, – повторил Валид. – Терпеливый. На тебе ездят все кому не лень, а ты терпишь. Я помню, как этот бурдюк-торговец… как там его звали? Как он над тобой измывался. А ты хоть бы слово сказал. Мне стало интересно, сколько ты сможешь терпеть. А потом ты еще и правильный такой. «Чистая совесть дороже». «Он нам помог, как тебе не стыдно?». Ты человек, но ведешь себя как-то… Меня терпишь, опять же.
– Не обманывайся, – холодно отозвался юноша. – Ты мне нужен, чтобы пройти испытание.
– И вот она ваша человеческая дружба во всей красе, – улыбнулся мальчик.
– Ты бросил меня у кочевников, – поднял бровь Амин. – Я помню.
– Но я же вернулся, – усмехнулся Валид. – В любом случае, с тобой пока интересней. Так что… мы друзья? – Он протянул юноше испачканную в виноградном соке руку.
– Друзья, – отозвался юноша, сжимая тонкие детские пальцы. – Но ты маленький, себялюбивый шайтан.
– Да хоть марид! Признайся, я тебе нравлюсь, – заканючил мальчик. – Ну же! Вот ты мне нравишься. У тебя грудь симпатичная и…
– Шай-й-йтан!
Успокоился мальчишка только за полночь, когда виноград кончился – свернулся клубочком, забавно положив голову под согнутую руку, точно закрываясь. И затих.
Амин еще долго лежал без сна – непривычная роскошная обстановка будила ненужные воспоминания. Юноша пару раз проверил джамбию – легко ли выходит клинок из ножен, хотя и так знал, что легко. Да так и заснул с кинжалом в руке.
А проснулся от приглушенного стона.
Вздрогнул, не открывая глаз. Клинок словно сам выскользнул из ножен, и встал юноша уже в боевую стойку. Вот только сражаться было не с кем.
Мальчишка катался по кровати и стонал, не открывая глаз.
Амин, машинально убрав джамбию, склонился над ним, поймал за плечо.
– Валид? Валид, в чем…
Тело мальчика содрогнулось и вдруг засветилось золотом в густой мгле южной ночи.
Амин отшатнулся. И услышал знакомый, страшный скрип – смесь детского голоса и…
– Амин… – не открывая глаз, пробормотал мальчик. – Ты… хочешь… чтобы я… я… остался?
Юноша замер.
– Скажи… что хочешь… по… жа… луйста, – выдохнул Валид. И вскрикнул. – Я не хочу уходить!
– Я хочу, чтобы ты остался, – непонимающе отозвался юноша.
Мгновенно, точно по волшебству, свечение исчезло. Амин даже глаза потер: не почудилось? На кровати дрожал испуганный, жалкий мальчик, болезненно-бледный в лунном свете.
Амин осторожно сел рядом. Протянул руку. Пальцы замерли у плеча Валида, когда тот вдруг вскинулся.
– Все хотят… все хотят, – заикаясь, выпалил он. – Все что-то хотят! И я тоже! Мне же тоже позволено! Но почему, почему мои желания никогда не исполняются?! Почему я исполняю… Почему?! Я же хочу так мало! Просто свободу, разве это сложно, разве это много?! Разве… – и захлебнулся последним словом, когда Амин прижал его к себе.
Пальцы, больше не колеблясь, зарылись в черные мальчишечьи кудри.
– Тише, – шепнул Амин. – Тише, успокойся.
Мальчик замер в его руках. Тихо, потеряно хныкнул:
– Амин, что со мной? Глаза… почему так щиплет?
Амин, сам уже ничего не понимая, просто гладил его по спине, шепча какие-то глупости на ухо. Просто потому что знал: так нужно. Просто потому, что помнил: когда-то так делали и с ним. И это помогало.
Вздрогнув раз, другой, мальчишка уткнулся ему в грудь и заплакал – громко, не сдерживаясь, навзрыд.
Как будто в первый раз.
Амин держал его, пока не услышал, что сдавленные всхлипы сменились усталым, но размерным дыханием. И, только тогда отпустив, лег рядом, задумчиво глядя на резной потолок. А потом и сам не заметил, как задремал.
Утром, точнее, уже около полудня, потому что уставший юноша безбожно проспал, из комнаты исчезли все сладости и фрукты, а слуги ходили шелковые, боясь лишний раз вздохнуть у гоголем вышагивающего мальчишки.
– Я думал, ты до вечера проспишь! – буркнул он, встретив сонного юношу в саду. – Сам же караван искать хотел… А я, кстати, его уже нашел. Расспросил тут кое-кого. В общем, если сейчас к рынку пойдем, еще успеем договориться – они вроде завтра уходят. Или даже уже сегодня.
– Какой ты молодец, – зевая, откликнулся юноша.
Голова кружилась – не то от жары, не от долгого сна. А солнце стояло в зените и палило нещадно. Аллат явно была сегодня не в духе.
– Ну и чего пешком тащимся? – ныл мальчик, когда они шли по пустынному переулку. – Есть же носилки…
– Пожалей носильщиков, – отозвался Амин, стирая пот со лба. – Ничего, пройдешься. Тебе полезно.
Валид затих – только натужно пыхтел позади, изображая древнего старца.
– У кого ты про караван-то узнал? – поинтересовался две улицы спустя Амин. – Знакомые джинны?
– Вроде того, – неохотно откликнулся мальчик. – Кстати, ты не замечал, что-то в этом городе змей больно много.
– Змей? – фыркнул Амин. – Это оазис, Валид. Здесь положено быть змеям.
– Много, – пробурчал мальчик. – Слишком, я чую, что-то ту… а-а-а!
Амин резко обернулся, успев заметить, как мальчишка, вскрикнув, отскакивает в сторону, а некто в порванной абае и даже без платка на голове, падает ему под ноги. Вид «некто» имел совершенно неопасный. Тем не менее мальчишка, вопя как резаный, бросился к Амину и успокоился, только спрятавшись за абаей юноши.
– Сайед? – на всякий случай держась за рукоять скрытой за поясом джамбии, позвал Амин. – Уважаемый?
«Уважаемый» почему-то вздрагивал.
Наклонившись, Амин расслышал тихий хриплый голос:
– Амани… хумай… наконец-то… нашел…
– Убей его! – кровожадно взвизгнул Валид, прячась за полой абаи. – Он меня за хво… ноги хватал!
– Умолкни! – шикнул на него юноша. – Сайед, вы в порядке?
«Уважаемый», наконец, поднял голову, оказавшись юношей, возраста едва ли старше Амина. Вот только избитым и грязным.
– Хумай, – шепнул он, безумно глядя на Амина. – Я ее видел… – юноша моргнул, взгляд стал осмысленным. Расширился от удивления. Прошелся по хмурящемуся и, кажется, готовому зареветь Валиду. – Простите, сайед… я… наверное… обознался.
На этом глаза незнакомца закатились, и он без чувств осел на раскаленные дневным зноем каменные плиты.
Валид высунулся из-за абаи, подбежал ближе и от всей души отвесил незнакомцу внушительный пинок. После чего повернулся, схватился за Амина и потащил прочь, бормоча:
– Идем, пусть он тут валяется, да пусть хоть сгорит, и да, пусть его…
Амин сбросил его руку и, не слушая возмущенного верещания про то, что солнце жжет, а караван вообще, может, уже уходит, склонился над бесчувственным юношей. И, немного поколебавшись, взвалил его себе на спину.
Мальчишка наблюдал за ним, вытаращив глаза.
– Эй! Эй-эй, ты чего делаешь? Амин! Куда?! Нам с караванщиком надо договориться, не забыл? Ты что, и его спасать собрался?! Эй!
– Лучше позови лекаря, – перебил его Амин.
– Ему?! Щас!
– Не… надо… лекаря… по… жа… луйста, – то ли в бреду, то ли все-таки очнувшись, пробормотал юноша. – Пусти… те… я… сам…
Амин остановился. Быстро спросил:
– Тебе есть куда идти?
Юноша тяжело выдохнул:
– Я… что-нибудь… я… при… думаю…
– Ясно, – хмыкнул Амин, перехватывая его руки поудобнее. – Пойдешь к нам.
– Вот шайтан! – выдохнул мальчишка, глядя им вслед.
Рядом тихонько свистнули. Валид резко нагнулся и прицельно запустил булыжником в уползающую змею.
Сине-зеленый хвост трепыхнулся, задергался и обвис плетью.
– Ненавижу гадин, – пробормотал мальчик.
И, больше не мешкая, побежал за Амином.

* * *

– Зачем?!
Амин повернулся, не глядя схватил со столика блюдо со сладостями, сунул мальчику.
– На. Жуй. Только умолкни.
– Что?! – замахнулся блюдом Валид. – Ты! Дурак! Ты о нем ничего не знаешь! Сдался тебе этот беглый… этот беглый!
«Беглый» лежал на кровати, закрыв глаза, и тяжело дышал.
– Что ты на него так взъелся? – покосившись на кровать, бросил Амин. – Ну обознался он, с кем не бывает?
– А ты, не зная о нем ничего, потащил к себе, собираешься выслушать, пообещать помощь и обещание выполнить! – прошипел в ответ мальчик. – Ты – дурак! От него веет бедой, и змеи ползут! Пусть, как очнется, валит туда, откуда явился! Пусть…
– Умолкни! – устало произнес Амин.
Мальчишка подавился воздухом. И вдруг угрожающе проскрипел:
– А ты знаешь, почему ему сейчас так плохо, а? Нет? А я скажу: алтейкой отравился. Ягода такая, бедуины ее любят. Ну да ты помнишь вкус алтейки, правда? – глаза Валида нехорошо блеснули. – А знаешь, зачем он ее курил? Птицу-желание искал. Потому и мерещится она ему теперь на каждом шагу.
– И что в этом плохого? – пожал плечами Амин.
– Что плохого? – ахнул мальчишка. – Что плохого?! Поймать бедную хумай, заставить служить себе, исполнять свое желание… лишить свободы! Нет, что ты, Амин, все отлично! Ты у нас только людям помогаешь, да? Зачем тебе задумываться о какой-то птице, да?! Заче… пусти меня!
– Не пущу, – тихо произнес юноша, прижав мальчика к себе. – Пока не успокоишься. И, знаешь, Валид, птицу Амани ищут, когда совсем худо, потому что все знают, что на самом деле ее нет. И другой надежды нет.
Валид громко хмыкнул.
– Ей, правда, от этого не легче, – пробормотал он, высвобождаясь. – Пойду-ка я, пожалуй, прогуляюсь. На змей, что ли, поохочусь. А ты, – он повернулся к Амину, – не вздумай ему ничего наобещать!
Амин улыбнулся, глядя вслед взъерошенному мальчишке, и потянулся к забытому блюду со сладостями.
Говорят, щербет в Мисбахе – сами боги облизываются. Когда еще попробуешь?
Тихо, успокаивающе шелестел фонтан в саду. Бесшумно появились слуги, принесли ужин и, узнав, что ничего больше не нужно, с поклонами удалились.
С сумерками воздух сгустился, потяжелел. Стоящий у узорчатой арки Амин пару раз видел над деревьями зарницу.
Темнота сгущалась. Очевидно, сегодня месяц-Вадд отдыхал в своем подземном царстве, выпустив на небо вместо себя сына – яростного Манафа. И юный бог играл со сверкающей саблей-молнией в одной руке и кнутом из ветров – в другой.
Амин машинально коснулся груди, где когда-то висела фигурка-амулет задиристого Манафа. Грустно улыбнулся и отвернулся от окна.
Ярко вспыхнула молния. Вдалеке заворчал гром.
Амин устроился на подушках на полу, сонно размышляя, что надо бы послать за Валидом – уже поздно, а он до сих пор не вернулся. Не то что бы Амин волновался – скользкий мальчишка из любой беды выберется. Но все же царапало беспокойство, нет-нет да царапало…
Так, размышляя и вслушиваясь в мерный шепот дождя, юноша сам не заметил, как задремал. Снилась ему почему-то змея. Громадная кобра, как в пещере ифрита, раздувала капюшон и внимательно смотрела на Амина человеческими, осмысленными глазами.
Юноша вздрогнул, просыпаясь. И тут же различил тихий стук. Вскочил, привычно хватаясь за джамбию. Но тут же расслабился.
– По-моему, вставать тебе еще рано, – вздохнул он, садясь на кровать рядом с мгновением раньше упавшим на нее юношей. – Голова кружится? Полежи еще немного.
Юноша тихо застонал, хватаясь пальцами за виски.
Амин покачал головой.
– Погоди, сейчас найду тебе воды.
Воды не оказалось, вместо нее обнаружилось финиковое пиво. Но незнакомец и от него не отказался, жадно осушив кубок.
И снова попытался встать.
– Я… я должен идти, – с трудом выговорил он. – О, шайтан, как голова раскалывается!
Амин понимающе усмехнулся. После гостеприимства бедуинов и их наркотика он тоже мучился – чуть не целые сутки.
– Куда тебе идти? – Он толкнул юношу обратно на кровать. – Тем более в такую бурю. Отлежись.
– Нет. – Незнакомец снова дернулся. – Она… меня… она меня найдет.
– Кто найдет? – насторожился Амин.
– Она, – повторил юноша, – змея… Она везде… везде… и вам несдобровать…
Амин задумчиво смотрел на него.
– И куда ты пойдешь? – повторил он. – Если уж эта «она» тебя везде найдет?
Юноша глубоко вздохнул, закашлялся.
– Не… не знаю. Но я что-нибудь придумаю…
Амин вскинул брови.
– Угу. Ну, давай, рассказывай, выдумщик. Хочу знать, кому помогаю.
Юноша бездумно смотрел на него, кажется, даже не мигая.
– Как тебя зовут? – начал с легкого Амин.
Юноша нахмурился, щурясь.
– Алиф… Послушайте, сайед, все, чем вы можете мне помочь, это провести черным ходом, если вы хозяин этого дома… Где мы?
– Вот с этого и стоило начинать, – пробормотал Амин. И громче ответил: – Не знаю, но мой друг считает, что это лучший караван-сарай в городе.
Юноша – Алиф – разочарованно застонал.
– Нет!.. Так близко от дворца! Она наверняка уже знает…
– Так кто – она-то? – не выдержал Амин.
Алиф прижал пальцы к вискам, морщась от боли.
– Поверьте, сайед, вам лучше не знать. Помогите мне уйти и забудьте, что когда-то меня видели. Мне жаль, что я вас в это впутал, но…
– Но ты принял моего друга за хумай, – хмыкнул Амин. – Это же до какой степени надо было обкуриться? Лежи! И рассказывай, в чем дело.
– Вам это не нужно сайед, – убежденно ответил Алиф, в который раз порываясь встать.
Амин фыркнул:
– По-моему, тебя убьют, как только ты отсюда выйдешь. Так? – Он пристально посмотрел на юношу. – Почему-то я в этом уверен.
Алиф побледнел и с вызовом откликнулся:
– Хотите умереть вместе со мной?
– Жажду, – отозвался Амин. – Ну? Долго мне тебя уговаривать? Начнем с того, кто такая «она». И кто – ты.
Какое-то время в комнате царила тишина. Потом Алиф обреченно прошептал:
– Наша царица. Госпожа всей Амры, – и совсем уж беззвучно добавил: – Моя мать.
Амин уселся поудобнее и выжидающе улыбнулся.
– Умница. Давай дальше.
Алиф долго смотрел на него, не мигая. Как змея.
Потом сбивчиво зачастил:
– Она отравила отца, она колдунья, она хочет трон и все сделает, чтобы получить его. Ее соглядатаи повсюду, она мечтает найти меня и убить тоже. Она все сделает для того, чтобы получить корону Амры. Сайед, прошу, не ввязывайтесь в это, пожалейте себя. Она страшная женщина, она колдунья, может, сильнейшая во всем мире, она такие ужасы творит, вы даже представить…
– А у меня друг – не то джинн, не то бог, не то феникс, – криво усмехнувшись, перебил Амин. – Нашел, чем удивить… Ты для этого хумай искал? Убить родную мать?
Алиф истово помотал головой.
– Нет. Нет! Только сделать ее обычной смертной, лишить колдовства. Мой отец при смерти, а если она доберется до трона, страна утонет в крови. Вы не представляете, как она любит развлекаться…
Амин внимательно смотрел на него, слушая вполуха о необычных «развлечениях» царицы-колдуньи.
– И что ты теперь намерен делать? Ну, раз хумай поймать не получилось? – спросил он, наконец.
Алиф понурился.
– Не знаю. Но…
– …я что-нибудь придумаю, – закончил Амин. – Блестяще. Кстати, у меня есть идея. Я уже говорил про друга-джинна?
Алиф нахмурился, недоверчиво глядя на него.
– А это правда?
– Вот когда он придет, а, надеюсь, уже скоро, – не утруждая себя ответом, продолжил Амин, – можешь попросить его помочь. Он у меня колдунов страсть как не любит. Ты ему главное побольше заливай про клетку и про… А, да, можешь, кстати, пообещать, что в ответ выполнишь любое его желание – у него на этом пунктик.
– Вы шутите, сайед? – вздохнул Алиф. – Кто может справиться с колдуньей, такой…
Амин ухмыльнулся.
– Этот – может. По крайней мере, совет даст. А там я помогу. Зарвавшихся женщин нужно укрощать.
– Мне кажется, сайед, вы не понимаете… – начал Алиф, но Амин перебил:
– После того как он меня к Манат отправил, мне уже ничего не страшно. И хватит меня величать. Меня зовут Амин… о луноликий, сиятельный царевич!
– Не нужно, – запротестовал было Алиф, услышав титул, но заметил улыбку на лице Амина и расслабился.
И сам улыбнулся – несмело, но искренне.
С далеким раскатом грома раздался сердитый грохот и следом – стук двери.
– Нет, и это они называют лучшим караван-сараем? – пропыхтел мокрый, как птенчик, Валид, затаскивая в комнату здоровенную корзину. – Шайтаны, я буду жаловаться! Я у них одну жемчужину-то выторгую, бурдюки!
Амин оглядел пинающего корзину мальчишку – дорогая новая абая уже порвана, лицо сплошь покрыто грязью, аккуратно подстриженные ногти обломаны…
– Где ты был? И что это… что в корзине?
Мальчишка хмыкнул, откинул плетеную крышку, запустил руку и вытащил безвольно болтающуюся змею.
С кровати раздался изумленный вздох. Мальчишка, не обратив на него внимания, зачастил, потрясая змеей:
– Вот! Видал? И это только в саду! Развели тут гадюшник, шайтаны!
– Ты охотился на змей? – удивился Амин, заглядывая в корзину. Кроме гадин там ничего не было.
– Охотился? – фыркнул Валид. – Я постоянно на них натыкался! Ну не-е-ет, я это так не оставлю! Я прямо сейчас пойду к хозяину этого… гадюшника и…
Взгляд мальчика упал на кровать. Внимательно прошелся по бледному юноше. Замер на немигающих глазах Алифа.
– Или, – голос Валида моментально поменялся на скрип, – мы можем просто выкинуть кое-кого из наших комнат, и змеи наверняка уйдут сами… За ним… я прав?
Алиф, потупившись, в очередной раз попытался встать.
– Никто никуда не пойдет, – отрезал Амин.
Юноша и мальчик замерли.
– Что значит «не пойдет»? – вскинулся Валид. – Нет, пусть выметается! Сначала он на меня напал, теперь тебе в доверие втерся. – И, повернувшись к Алифу, завопил: – А ну пошел отсюда, гад! Вон! Вон!! Во…
Амин, размахнувшись, отвесил мальчику оплеуху.
– Умолкни.
Алиф, пошатываясь, изумленно переводил взгляд с держащегося за щеку мальчика на хмурого Амина.
– Да как ты… как ты… как ты посмел?! – тоненько, по-женски пискнул Валид.
И тоже очень по-женски опрометью бросился за дверь.
Амин устало посмотрел ему вслед. Бросил Алифу:
– Ложись, – и, когда юноша принялся извиняться-оправдываться, перебил: – Не обращай внимания, он у меня нервный, чужих не любит. Отдохни пока, я попробую его уговорить.
Алиф изумленно смотрел на него немигающим змеиным взглядом.

* * *

Дождь прекратился, но ветром Манаф так и не наигрался – капли с листьев финиковой пальмы живо намочили рукава абаи, пару раз даже попали за широкий ворот.
Амин поморщился и почти сразу же заметил вышагивающего туда-сюда по дорожке мальчика. Валид, сгорбившись, что-то скрипел на странном языке.
Амин тихо позвал его.
– Убирайся, – тут же откликнулся мальчик. – Не хочу тебя видеть!
Амин со вздохом подошел ближе. Мальчишка, наоборот, отступил.
– Ты. Не поймал. Меня, – отрывисто выдохнул он, пятясь.
Амин поморщился, но решил оставить расспросы на потом.
– Конечно. Никто тебя не ловит, – успокаивающе произнес он. – Ты свободен.
– Я свободен, – нерешительно повторил Валид, вскидывая подбородок.
Амин кивнул.
– И можешь решать, – добавил он, – кому помогать, а кому – нет.
– Я не хочу никому помогать, – тут же вскинулся мальчик.
– Тем не менее ты зачем-то идешь со мной в Гарибу, – улыбнулся Амин. – Валид, этому юноше действительно нужна твоя помощь…
– Девчонке из Иляфа она тоже была нужна, – проскрипел Валид. – За нее пытался умереть ты. Умрешь и ради этого? Так мы в Гарибу никогда не дойдем.
– Я не собираюсь умирать, – покачал головой Амин. – Я просто хочу ему помочь.
– Зачем? – скрипнул Валид. – Что он тебе пообещал? Богатство? Может, титул? Вечную молитву о тебе в храме Аллат?
Амин вздохнул и шагнул ближе, не сводя с мальчика взгляда. Опустился перед ним на колени, положил руки Валиду на плечи.
– Просто. Так, – раздельно произнес он. – Так тоже бывает, Валид. Ему нужна помощь, без нее он может погибнуть. И, значит, я помогу.
– Ты что, ненормальный? – глядя на него широко распахнутыми глазами, выдохнул мальчик.
– Нет, Валид, – отозвался юноша. – Это как раз нормально.
Мальчик хрипло хихикнул. И вдруг быстро спросил:
– Амин, а если бы ты поймал птицу-хумай, что бы ты пожелал?
Юноша вскинул брови, усмехнулся.
– Хумай? Ее не существует.
– А вдруг, – настаивал Валид. – Что?
Амин какое-то время молча смотрел мальчику в глаза. Потом широко усмехнулся.
– Я бы попросил богатство, титул и вечную молитву в храме Аллат.
– Идиот, – отозвался Валид, пряча глаза. – Ладно. Что там твой змееныш мне предлагает за помощь?
Алиф стоял, склонившись над корзиной, когда они вошли, и, не мигая, смотрел на сине-зеленые шнурки змей.
– Тебе необяс-с-сзательно было их убивать, – произнес он со странным присвистом. – Можно было прос-с-сто оглушить. Или с-с-запереть, или…
– Что, сородичей жалко? – фыркнул Валид, бесцеремонно хватая один из «шнурков» и встряхивая. – Он, кстати, сам змееныш, – заметил мальчик, повернувшись к Амину. – Папаша у него – джинн, господин змей. А? Что, об этом наш несчастный тебе не поведал?
Амин перевел изумленный взгляд на юношу. Тот стоял, неестественно выпрямившись, и, не мигая, смотрел на змею в руках мальчика.
– И что же ты можешь предложить мне, змееныш, – издевательски протянул Валид, – за помощь?
– Меня с-с-зовут Алиф, – просвистел юноша, сжимая кулаки и с неприязнью глядя на мальчика.
– Мне плевать, как тебя зовут, – фыркнул Валид. – В отличие от моего… друга я просто так не помогаю. Назови цену, и я подумаю.
– Валид! – возмущенно начал Амин, но мальчишка лишь искоса посмотрел на него, и юноша подавился словами.
– Тебя кажетс-с-ся интерес-с-с-суют желания, – тихо прошипел Алиф, пряча дрожащие руки за спину. – Я выполню… одно.
Валид вскинул бровь. Снова искоса посмотрел на Амина и хмыкнул.
– Три, – заявил мальчишка, ехидно щурясь.
– Одно, – повторил юноша.
– Ладно, два, – сдался Валид. – Но ты не в том положении, чтобы торговаться, маль-с-с-чик, – передразнил он.
Алиф стиснул зубы.
– Что? – насмехаясь, проговорил Валид. – Отец рассказывал тебе, каково это – выполнять желания взбесившейся сучки, да?
– Она моя мать! – воскликнул Алиф, меняясь в лице.
– И ты не желаешь ей смерти? – фыркнул мальчик. – Ты же понимаешь, что я ее убью, правда?
Юноша вздрогнул.
– Ты не…
– О да, и с громадным удовольствием, – подавшись к нему, протянул Валид. – Ненавижу колдуний, ненавижу змей, ненави…
– Так, все, довольно! – не выдержал Амин. – Мы поняли, что ты всех ненавидишь, Валид. Алиф, успокойся, никто никого не убьет. Валид, одно желание тебя устроит? Если хочешь, второе выполню я.
Мальчишка, склонив голову, задумчиво посмотрел на Амина. Внимательно, с ног до головы.
– Пожалуй. Но я могу просить что угодно?
– От меня – да, – ответил Амин, делая предостерегающий жест попытавшемуся было возразить Алифу.
Валид скрипуче рассмеялся.
– Отчаянный мальчик… Ну хорошо. Согласен, – и тут же забавным мальчишеским голосом добавил: – А что делать-то надо?

* * *

– Для начала нам надо попасть во дворец, – загибал пальцы Валид, сидя на вычурном стеклянном столике и болтая в воздухе ногами. – Да так, чтобы змеи не заметили… Есть какая-нибудь возможность сделать это без магии, а, замееныш?
– Нет, – отозвался Алиф. – И, пожалуйста, прекрати называть меня так.
Амин отщипнул чудом уцелевший после Валида виноград, кинул в рот.
– Почему нам просто не перенестись во дворец? Ты же наверняка умеешь, а, Валид?
– Не наглей, – бросил мальчик. – Умею. Джинн, его охраняющий, тоже много чего умеет.
– Я помню, как ты увел нас из-под носа ифрита, – вскинул брови Амин. – Неужели какой-то джинн…
– Он не какой-то, а связанный с человеком, тем более со сбрендившей колдуньей, – Валид потянулся, цапнул виноградную ветку, и пальцы Амина, только-только собравшегося отщипнуть еще одну ягоду, поймали пустоту. – Этот джинн будет драться насмерть, потому что колдунья ему прикажет, и ослушаться он не сможет. А я, – мальчик выразительно поглядел на юношей, – драться на смерть не собираюсь. Поэтому повторяю: есть способ проникнуть во дворец иначе? Тебя, змееныш, кто-то же вывел в город?
– Вывели, – поморщившись, ответил Алиф. – Змеи.
– О, джинн заботится о сыночке? – хмыкнул Валид. – Это можно будет использовать… ай!
– Угомонись, – бросил Амин, легонько толкнув мальчишку в бок. – Неужели никаких празднеств, для которых нужны лишние руки, у вас не проводят? – обратился он к Алифу. – Мы могли бы попытаться пройти со слугами.
– Нет, таких слуг никогда не пускают в сам дворец, – задумчиво произнес Алиф. – Правда… Сегодня вечером начнутся танцы Вадда – их устраивают в царском саду, но победившую танцовщицу в качестве награды приглашают во дворец…
– …чтобы по рукам пошла, – фыркнул Валид.
– Нет, чтобы танцевать для царицы. Она любит танцы, – покачал головой Алиф. – Но у нас нет… танцовщицы… – неуверенно закончил он, заметив, как переглядываются Амин и мальчишка.
– Вообще-то есть, – протянул Амин. – Валид?
– Я? – вскинулся мальчик. – Ну нет! Эта ваша маньячка потом, может, ее в жертву Вадду приносит, и при чем тут я? Я – нет, я отказываюсь…
– Меня научишь, – перебил Амин, и мальчик непонимающе уставился на него.
– Чему?
– Танцевать, – улыбнулся юноша. – Я видел, как ты плясал у бедуинов. По-моему, несложно.
– То, что я плясал у бедуинов – детские игрушки по сравнению с танцами во славу Вадда, – отозвался Валид. – И извини, Амин, но ты даже в сумерках за девушку не сойдешь. Даже при очень хорошем воображении. Может, пусть змееныш танцует?
Алиф уставился на них, открыв от удивления рот.
– Нет, царевича могут узнать, – возразил Амин. – Так что плясать буду я. Хм, давно хотел научиться женским танцам, как они там так соблазнительно бедрами водят и грудью…
Его прервал веселый смех мальчишки.
– Ну нет, в женские таинства я тебя посвящать не собираюсь, – хихикая, выдавил Валид. – Самому с трудом досталось… Ладно, ты тоже потом мне станцуешь. Наедине!
– Это твое желание? – вскинул брови юноша.
Мальчик потянулся к нему, кинул томный взгляд из-под ресниц.
– Ага…
– Чудно! – Амин поймал его за ворот абаи, вздернул вверх. – Так, ну-ка выпрямись, надо посмотреть, какую тебе одежду купить. И парик. И эти, звенящие…
– Звенящие, – хихикнув, повторил Валид. – Я тебе напишу, что звенящее мне надо. Вот хозяин поделится папирусом… бесплатно…
И, хихикая да время от времени бросая странный взгляд на Амина, покинул комнату.
– Он странный, – тихо сказал Алиф, глядя вслед мальчику.
– О да, – улыбнулся Амин, бросая в рот сразу всю забытую Валидом гроздь винограда. – Но фафафный!

* * *

Амин, стирая пот с верхней губы, перекинул сумку с танцевальным нарядом на свободное плечо. Вроде всего ничего: одна пестрая галабея, заколки да разные бусы-браслеты. А плечо оттягивает, как не каждая сладость сайеда Ясара смогла бы.
Оказавшись в саду караван-сарая и проигнорировав слуг, Амин остановился у ярко-сверкающего на полуденном солнышке фонтана, мечтая о глотке воды… и встретился взглядом с Алифом.
– Что ты тут делаешь? – удивился юноша. – В такую жару. Идем внутрь.
– Твой друг выгнал, – хмыкнул Алиф, обмахиваясь веером. – Скажи, тебе самому он капризную девчонку никогда не напоминал?
– Кого он мне только не напоминал! – усмехнулся Амин. – Идем. И я бы на твоем месте выспался. Вечер обещает быть тяжелым. А этот маленький паршивец может тренироваться танцевать и в саду.
– Кажетс-с-ся, он там не тренируетс-с-ся, – устало пробормотал Алиф, идя вслед за юношей.
В комнате и впрямь было на удивление тихо. Легкими белыми перьями порхали на горячем ветру занавески, забытыми персиками и виноградом лакомились пчелы, а у зеркала (Амин руку бы дал на отсечение, что раньше его не было) стояла…
Алиф тихо ахнул и подался назад. Амин схватил его за руку и, прочистив горло, спокойно произнес:
– Сайеда… прошу прощения, но что вы делаете в нашей комнате? Возможно, вы заблудились? Могу я проводить вас… – юноша запнулся, представив, что скажет ее хозяин… или муж, – позвать слуг проводить вас?
Девушка у зеркала медленно обернулась.
У Амина дух захватило: прекрасней прислужницы Аллат – зари… Да что там! Кажется, прекрасней самой Аллат была она. Длинные темные волосы волнами спускались почти до пят, жемчужная кожа мягко сияла, точно окутанная лунным светом, томные черные глаза…
Амин мысленно дал себе затрещину и, пытаясь улыбнуться, начал снова:
– Сайеда, прошу вас…
Девушка щелкнула изящными пальчиками и захохотала:
– Ха-ха, да ты бы видел себя сейчас, о, мой луноликий герой, ха-ха-ха!
Амин, покраснев, повернулся позвать слуг, когда девушка вдруг знакомо проскрипела:
– Ну ты весь Мисбах еще сюда кликни, и тогда наша затея с танцами пойдет Вадду под колеса.
Амин резко обернулся.
– Валид? – шепнул он, глядя на девушку во все глаза. – Не м-м-может…
– Может, может, – ласковым, нежным голоском протянула девушка. – Ты мне сагаты купил?
Амин машинально потянулся к сумке и дернулся неуклюже, когда девушка лукаво улыбнулась. Выронил – сумка игриво звякнула.
– Купил, – усмехнулась девушка, поворачиваясь к зеркалу. – Давай сюда.
Амин сглотнул и, отводя взгляд, передал сумку.
– Ты не мог… э-э-э… могла… м-м-м… мог бы все-таки одеться?
– Могла бы, – с достоинством ответила девушка, выуживая из сумки сверкающую галабею. – Мда… не совсем то, что я хотела… Но что еще ждать от мужчины… Надеюсь, хоть подойдет… Хм… Все, можешь оборачиваться. Да что с тобой, Амин? Ты что, девушку первый раз увидел?
Амин обернулся, поднял на нее взгляд и сразу же уставился в сторону.
Красавица вздохнула. Скептично посмотрела в зеркало.
– Ну глянь хоть, мне идет? Ты молодец, даже про пояс-зуннар не забыл. Красивый… Я буду очень звенеть.
– Я з-з-забыл про хиджаб, – пробормотал юноша.
Девушка вскинула брови.
– Хиджаб? Это еще зачем?
– Или чадру, – старательно глядя в другую сторону, добавил Амин.
– Чадру? – фыркнула девушка. – Что, у вас, мужчин, первое желание при виде девушки – закрыть ей лицо? Собственники!
Амин покосился на нее.
– Тебя же украдут, стоит нам только выйти на улицу.
– Меня? – хмыкнула девушка. – Ну-ну. Кстати, не удивляйся, сейчас стража явится, – и, когда юноша кинул на нее удивленный взгляд, добавила: – Они только что нашли Алифа в саду, теперь к нам идут. Змеи, наверное, нашипели. Да, точно. Вон, идут.
Амин, побледнев, стащил с головы куфию, кинул девушке.
– Прикрой лицо! – и, приосанившись, скучающе протянул входящим стражникам: – В чем дело?

* * *

– Ловко ты их, – протянула красавица, отбрасывая куфию. – Даже я бы так, наверное, не смогла. Бедный хозяин чуть со стыда не сгорел, когда ты его отчитывал. И стражники эту встречу наверняка запомнят. Амин, ты точно не из эмиров?
– Точно, – устало вздохнул юноша. И, покосившись на красавицу, добавил: – А хиджаб ты все-таки наденешь. Нельзя будет остаться в нем на время танца?
– Я могу танцевать за ширмой, – усмехнулась девушка. – А остальные пусть представляют, как хорошо у меня получается. Амин, серьезно, в чем дело?
– Когда царица станет тебе завидовать – поймешь, – отозвался юноша, закрывая глаза.
– Пусть завидует, – дернула плечиком девушка. – Нам нужно только попасть во дворец. Я в любом случае танцую лучше смертных женщин. Как бы я ни выглядела.
Амин вздохнул.
– Что теперь станет с Алифом? Послушай, Валид… – Юноша осекся.
– Ну? – протянула девушка.
– Если ты знала про стражу, почему не предупредила Алифа?
– Ну, сказала бы, – пожала плечами красавица. – Его бы все равно узнали, стоило нам приблизиться к дворцу. И вообще, он помешал бы. К тому же, змеи здесь повсюду. Даже не понимаю, на что мальчишка надеялся… Хотя, он все же нашел идиота, согласившегося ему помочь. Так что не такой уж и бесполезный был побег.
– Прекрати, – попросил Амин. – Что с ним сделают?
– С царевичем-то? – вскинула брови девушка. – Да ничего. Ну, может, в его покоях запрут. Какой бы змеей ни была царица, собственного сына она убивать не станет. Чего не скажешь о сыне…
– Как ты можешь быть такой… злой? – тихо спросил Амин, открывая глаза и бездумно глядя на потолок. – Как? Ты правда собираешься убить царицу?
– О нет, – улыбнулась девушка, накручивая темный локон на палец. – Это она собирается убить нас.

* * *

У входа в царский сад уже толпился народ. Откуда-то из-за деревьев журчал девичий смех да серебристо бренчали бубенцы.
Амин сжал пальцы «сестры», как он представил Валида писцам-регистраторам.
– Ты точно справишься?
Девушка поправила шаль-хиджаб и забрала у юноши сумку.
– Не сомневайся. Танец – это полет. А полет – это я. Будь готов привести меня во дворец, бра-а-атик.
Амин поморщился и тихо выдохнул:
– Да прибудет с тобой Аллат.
– Эта истеричка? – скрипнула девушка. – Спасибо, не надо. Все, не скучай, братишка. И смотри, не влюбись тут ни в кого.
Амин возвел очи горе, а девушка, шутливо ударив его по руке, побежала, позвякивая сумкой, к калитке.
Амин вместе с остальными вошел в сад через ворота. Амфитеатр возвышался ровно в центре, к нему вели несколько извилистых, точно змеи, тропинок. Змей Амин и слышал, ему они чудились везде, мешая наслаждаться красотами цветов и беседок, как это делали остальные гости.
Вдали, за деревьями сияла громада дворца. Амин смотрел на нее, гадая, увидит ли среди царской семьи на сегодняшнем празднике Алифа. Вряд ли. Валид прав, царевича тронуть не посмеют. Но запереть могут – и надолго.
Амфитеатр оказался на удивление невысоким. Нагретые за день каменные лавочки теснились друг к другу, но Амину удалось пробраться пониже и поближе к сцене.
Аллат, точно завидуя, закуталась в сиреневую гишуу и, когда за горизонтом погас последний луч, звонко ударил гонг.
Амин сцепил пальцы, глядя на сцену, куда уже выбежала первая танцовщица. Нет, в талантах Валида он не сомневался, но там, внизу, среди слуг, под балдахином сидела царица. А с женскими интригами и завистью Амин был знаком не понаслышке…
Впрочем, зазвучала музыка, и юноша непроизвольно увлекся зрелищем. Посмотреть действительно было на что: девушки оказались все как одна красивы, талантливы, искусны. Особенно Амину понравилась рыжеволосая прелестница, гибкая, точно змея, и стремительная, как лань. Под нежную музыку она, запрокинув голову, глядя на всплывающую луну, рассказывала свою историю любви, любви и почтения обычной девушки, посмевшей отдаться богу. И получалось у нее куда красноречивее иных слов.
Выступление Валида значилось одним из последних. Уставшие и пресытившиеся зрители чаще оглядывались, чаще просто слушали музыку, когда на сцену выбежала тоненькая фигурка, скинула хиджаб и требовательно всплеснула руками. Прикрепленные к пальцам тарелочки сагат звякнули так, что проснулся бы и мертвый.
Что там рассказывал своим танцем Валид, Амин так и не понял. Но да, для него это действительно был полет. Громкий такой полет, со звоном монист и сагат, дерзкий и настойчивый, как и сам мальчишка… точнее, сейчас девушка. Она порхала по сцене, соблазнительно изгибалась, зовуще улыбалась и заразительно смеялась. Амин вместе с остальными подался вперед и выдохнул, только когда прекрасное видение, последний раз стрельнув глазками куда-то в район балдахина, упорхнуло, дав место другой танцовщице… показавшейся на ее фоне неуклюжей курицей.
Амин прикусил губу. Да, кто станет победительницей, сомнений не было.
Вот только… подобным образом? Такая победа вполне могла обернуться поражением.

* * *

Темнокудрая красавица скинула сагаты, размяла руки и с удовольствием потянулась.
– Ну что, девочки, – улыбаясь, позвала она. – Не в курсе, в жертву тут никого не приносят?
Веселое щебетание и звон монист тут же стихли.
– В жертву?! – ахнула девушка в синей галабее, прижав руку ко рту.
По поляне ветром прошелся возбужденный ропот.
– Конечно, нет, – громко хмыкнула рыжеволосая красавица, выступая вперед и с презрением глядя на Валида. – Я была первой три сезона подряд и, как видишь, до сих пор жива. Ты откуда такая дикая? И танцуешь странно…
– Ты? – вскинула брови красавица. – Ну, извини, что украла у тебя победу, – и, вплотную придвинувшись к рыжей, шепнула ей на ухо: – Просто моему человеку она очень нужна. Знаешь, как это бывает?
– Мы танцуем для Вад… – возмущенно начала было рыжая, но Валид закрыла ей рот рукой.
– Для этого угрюмого, скучного мерзавца я даже петь не буду. А теперь расскажи-ка, милочка, как тут во дворец проводят, – рыжая удивленно уставилась на нее и покачнулась. – Давай, хорошая моя, – уговаривала Валид, пристально смотря ей в глаза. – Поделись секретом… между нами, девочками…
Рыжая послушно открыла рот… и, вздрогнув, отскочила, когда раздался стук копий.
– В чем дело? – возмущенно вскинулась Валид, глядя на окружившую ее стражу. – Что это… Как вы смеете?!
Но стражники, не слушая криков, подхватили девушку под локти и потащили в сторону изящных дворцовых ворот.

* * *

– Разве сейчас не должны объявить победительницу? – спросил Амин соседа, когда на сцену вместо танцовщиц вышли жрецы Вадда.
Сосед – грузный мужчина в высоком тюрбане возмущенно всплеснул руками.
– Конечно, должны! И еще полагается общий танец… о чем они думают? Вадд же прогневается…
Не слушая дальше, Амин огляделся и, заметив спешащую вниз по проходу стражу, похолодел.

* * *

В круглой комнате без окон у жаровни стояла молодая женщина. Ее богатая одежда из зеленого шелка и золотой парчи переливалась, точно водная рябь в солнечный день. Изумруды и янтарь украшали тонкие пальцы, короной лежали на длинных темных волосах, змеями обнимали запястья.
Женщина спокойно смотрела на огонь, загадочно улыбаясь. Улыбка стала шире, когда за дверью послышались шаги стражи и возмущенные женские вопли.
Дверь открылась – кланяясь, стражники вошли, швырнули под ноги женщине вопящую танцовщицу и, повинуясь повелительному взмаху руки, торопливо вышли.
Танцовщица тут же вскочила на ноги. Бросила, яростно глядя на женщину:
– Тебе не говорили, что менять правила нечестно?
– Тебе не говорили, что участвовать в человеческих соревнованиях – нечестно? – отозвалась царица, придвигаясь к девушке ближе. – Бедные мужчины, – протянула она, подхватывая темную прядь красавицы. – Что же им делать, если увидели такую красоту? Ты лишила их сна. И разве это честно?
Красавица гордо вскинула подбородок, прожигая царицу взглядом.
– Как будто мне есть до этого дело! Все, колдунья. Поиграли и довольно, – и, отвернувшись, шагнула к двери.
– Не так быстро, Амани, – пропела царица. – А как же желание?
Девушка сжала кулаки и медленно обернулась.
– Желание? До твоего желания мне тоже нет дела. Надеюсь, ты не будешь настолько глупа, чтобы попытаться меня задержать?
Царица нежно улыбнулась.
– Ты же была настолько глупа, что привязалась к человеку.
Красавица удивленно вскинула брови.
– К человеку? – проскрипела она. – Я? Алтейки обкурилась, колдунья? Ах да, ты же ее не куришь… Ты даешь ее своему сыну.
– Дичь лучше всего ловить на живца, – усмехнулась царица. – Птиц, выходит, тоже. Я надеялась, что Алиф тебя хотя бы заинтересует. Но я и мечтать не могла, что ты уже привяжешься к другому мальчишке. Кто он, Амани? Моя стража схватила какого-то оборванца. И меня распирает любопытство, что же ты в нем нашла. Может, и мне стоит поиграть с ним?

* * *

Тень змеей скользнула к решетке темницы. Свистнула – и змея, танцующая перед Амином, испуганно метнулась к трещине в стене.
Амин резко повернулся, заслоняясь от света факела.
– Алиф, что ты тут делаешь?
Царевич, махнул рукой. Серебристо блеснул на свету ключ. Замок с тихим скрежетом открылся.
– Выходи, – шепнул царевич, шагая в сторону. – Беги отс-с-сюда подальш-ш-ше.
Амин выпрямился.
– Где мой друг?
– Ты не с-с-сможешь ей помочь-с-с-с, – покачал головой Алиф. – Но я даю тебе шанс-с-с-с сбежать. Иди. Тебя выведут с-с-сзмеи.
Амин шагнул к двери, схватил юношу за руку. Царевич тут же отпрянул.
– Ты можешь провести меня к ней? – спросил Амин, глядя ему в глаза. – Проведи. Я никуда без нее не пойду.
– Я же с-с-сказал, ты не с-с-с-сможешь ей помочь, – раздраженно прошипел царевич. – Иди. Ты был добр ко мне, и потому я даю тебе шанс-с-с. Беги как можно дальш-ш-ше отс-с-сюда. Иди за зс-с-смеями…
– Алиф, пожалуйста, – перебил юноша. – Ты можешь провести меня к Валиду, я знаю, что можешь. Я никуда без него не пойду…
– Упрямый человек, – прошипел Алиф, и громадная кобра, выскользнув из темного провала камеры, метнулась к Амину.
Юноша ахнув, выхватил из-за пояса спрятанную джамбию. Кобра, замерла, уставилась на него, раздувая капюшон.
– Иблис-с-с, – пораженно вздохнул Алиф, глядя на оружие. – Откуда это у тебя?
– А где ты научился управлять змеями? – хмыкнул Амин, не отводя взгляда от кобры. – Царицы ли мне следует бояться или тебя, Алиф?
– Отец мне многое рас-с-сказывал, – шепнул Алиф, благоговейно глядя на клинок.
Амин покосился на юношу.
– Отец? Ой ли. С царевичем ли я говорю сейчас?
Кобра, умиротворенно покачиваясь, «сложила» капюшон и поползла обратно в темноту.
– Умный ибни, – присвистывая, усмехнулся юноша. – Умный и добрый. Посмотри на меня.
Амин машинально покосился на него и тут же, охнув, прислонился к стене. Алиф качнулся в его сторону.
– Проведи острием по моей руке, – шепнул он, заглядывая юноше в глаза. – Давай.
Медленно, точно нехотя, Амин поднял руку, сжал покрепче пальцы на рукояти джамбии и осторожно кольнул подставленную ладонь.
– Иди за с-с-сзмеями. Они приведут к с-с-сайеде, – пробормотал Алиф, теряя сознание.
Амин подхватил его и вздрогнул, почувствовал холодное и живое на своей руке. Коричнево-желтая гадюка, коротко глянув на него, поползла по коридору. Зашипела требовательно из темноты, когда юноша помедлил.
Амин покрепче сжал джамбию и, кинув последний взгляд на спящего царевича, поспешил за змеей.

* * *

Красавица-танцовщица устало вздохнула.
– Хорошо, – скрипнула она. – Что ты хочешь?
Царица шагнула к ней.
– Много всего, Амани. Но больше всего я хочу, чтобы ты пела только для меня. И танцевала только для меня, – добавила она, чуть погодя, беря со стола тоненькие золотые браслеты. – Ты знаешь, что это, правда? – улыбнулась она, передавая браслеты девушке.
Глаза красавицы сверкнули ненавистью. О да, она знала, помнила.
– Я хочу, чтобы ты их надела, – потребовала царица.
Пальцы красавицы дрогнули, коснувшись золотого украшения. В глубине черных глаз зажглась ярость – и самодовольство. Хумай однажды носила эти браслеты – долго, но она все-таки вырвалась на волю. Вырвется и сейчас – но откуда было знать об этом колдунье, быть может, и могущественной, но прискорбно смертной. А век смертных короток, они о многом забывают. Например, о том, что птица-удача всегда освобождается.
Но надо же – шантажировать ее каким-то мальчишкой, пусть и трижды забавным? Только смертной могла прийти в голову настолько безрассудная нелепица. Но хумай было весело – и она решила подыграть. Ей всегда нравилось забавляться с людьми.
– Твой человек останется невредим, пока ты служишь мне, Амани.
– Ты отпустишь его сейчас же, – скрипнула девушка, бросив на царицу внимательный взгляд.
– Да будет так, – отозвалась та, жадно глядя на браслеты в руках красавицы. – Клянусь Ваддом. Надевай!
Девушка, прикусив губу, с хорошо сыгранным отчаянием глянула на браслеты. Щелкнул, открываясь, изящный замочек.
– Будь ты проклята.
Царица усмехнулась, с жадностью следя, как золото касается нежной руки… Смыкается на тонком запястье…
– Ты принадлежишь мне, – торжествующе воскликнула она.
– А ведь я говорил: я хочу, чтобы ты остался со мной, – усмехнулся Амин, шагая из смыкающейся трещины в стене.
Красавица вскинула голову. В темных глазах сверкнула бешеная ярость и такое же неистовое изумление, тут же сменившиеся интересом. Забава продолжалась.
– Как ты посмел?..! – удивленно оглядев юношу и заметив покачивающуюся у трещины змею, выдохнула царица.
– Валид, выбрось эту дрянь. Она тебе не идет, – не обращая на нее внимания, произнес Амин, подходя к девушке. – Думаю, нам надо спешить. Не будем злоупотреблять гостеприимством благородной сайеды, – добавил он, глянув на царицу.
Звякнув, по мраморному полу покатились два золотых браслета…
– Вы злоупотребите им еще очень-очень долго, – прошипела царица. – Это он – твоя игрушка, да? – усмехнулась она, обращаясь к танцовщице. – Симпатичный. Что ж, раз явился сам, я не откажу себе в удовольствии…
Красавица, скрипнув, качнулась в ее сторону, точно распушившая перья птица-наседка. Амин, положив руку ей на плечо, шагнул вперед, выставляя джамбию.
– Не стоит, сайеда. Я не хочу вам угрожать, но вы дадите нам уйти.
– Угрожать? Мне? – улыбнулась царица, отводя упавшую на лоб темную прядь. – Сейчас ты умолять меня будешь, мальчик, – и осеклась, заметив знак на клинке. – Что… К-к-как? Как это может… быть…
– Ты знаешь, как отсюда сбежать? – шепнула танцовщица Амину, когда в комнате заметно потемнело и очень ощутимо похолодало.
– Нет, – отозвался Амин, с трудом удерживая разом потяжелевший клинок. – Но что-нибудь придумаем.
– Где-то я это уже слышала, – усмехнулась красавица. – Бросай клинок, обними меня и закрой глаза.
Джамбия как раз в этот момент раскалилась добела – Амин, ахнув, выронил ее, покачнулся.
– Закрой глаза, – повторила девушка, обнимая его.
Потом было странное ощущение полета, яркий свет и голос красавицы:
– Не открывай. – И нежное прикосновение губ к губам.
Амин захлебнулся воздухом.
– Всегда было интересно, как это, если я тоже этого хочу, – тихо произнес лукавый голосок ему на ухо. – Сладко. Мне нравится. Чш-ш-ш-ш, еще не открывай, не открывай… Вот… так.
На «так» Амин почувствовал, что сознание уплывает, а веки наливаются свинцом. Какое-то время юноша еще барахтался на грани сна и яви, но потом, расслабившись, заснул, так и не увидев проносящиеся внизу плоские крыши Мисбаха и всполохи пламени, окутывающие девичью изящную фигуру.

* * *

Верблюд, покачиваясь, степенно плыл по пустыне. Амин тоже покачивался и тоже плыл, пока, окончательно открыв глаза, не свалился с горба на песок.
– Аккуратнее, – усмехнулся идущий за верблюдом Валид. – Ты как?
– Что, – Амин сжал виски пальцами, – что происходит?
Мимо проходили верблюды, люди и даже пара лошадей.
– Что-что, – хмыкнул мальчишка, помогая юноше встать. – Я договорился с караванщиком, поругался с хозяином караван-сарая, забрал у этого бурдюка наш жемчуг, правда, чуть не забыл верблюда, но потом вернулся и увел. И теперь мы идем в Нури. Оттуда рукой подать до Гарибы, если по морю. Ну? Я молодец?
Амин с трудом встал и, хватаясь за верблюда, побрел по песку.
– И что из всего, что я помню, мне на этот раз приснилось? – тоскливо поинтересовался он.
– Ну, – выуживая из рукава кулек с рахат-лукумом, задумчиво отозвался Валид. – Зависит от того, что ты помнишь. Как я тебя целовал, тебе приснилось.
Амин усмехнулся и, покосившись на мальчика, потрепал темную кудрявую шевелюру – мягкую, словно перышки.
– Хорошо, что ты теперь мальчик.
– Что, девушкой я тебе не понравился? – вскинулся Валид. – Всем, значит, нравился, а тебе…
– Когда ты мальчик, с тобой легче, – признался Амин.
– Дурак, – буркнул Валид и, подставляя плечо покачнувшемуся юноше, добавил: – Спасибо. Я не думал, что ты за мной вернешься. Но как ты умудрился подружиться с джинном этой змеи?
– Делать добрые дела, – улыбнулся Амин, – иногда очень полезно. Я не знаю, как, но, кажется, спасли мы с тобой не царевича.
– Ты спас, – поправил Валид. – Хм… Если царица опоила мальчика и приказала искать хумай, джинн вполне мог вселиться в него и попытаться сбежать. Под дурманом алтейки это легче. Тогда понятно: он обязан был оказать тебе ответную услугу. Но я все равно не понимаю, почему ты за мной вернулся?
– И кто из нас дурак? – протянул Амин. – Вот только что теперь будет с Алифом?
– Что-что, – усмехнулся Валид. – Откачают отравленного папашу: царица же не дура, чтобы отравить его до смерти, и будет в Мисбахе и всем царстве мир и покой без всяких змей. Эй, не смотри на меня так. Джинн как-то вселился в твою джамбию, то есть ты как бы… ну, как бы стал его хозяином. А потом, когда ты угрожал царице, он решил ей отомстить. Так что царица-змея мертва, джинн наслаждается свободой. Алиф ничего не помнит. Все рады, все довольны.
– Я не доволен, – вздохнул Амин. – Это была лучшая джамбия из тех, которые я видел.
– Много видел? – поддел мальчишка. – Не знал, что ты оружием интересуешься. Я думал, только ящиками с фруктами… Брось, Амин. Забрать еще и джамбию я бы не смог, уж извини… Кстати, я тут вспомнил. Ты мне желание задолжал.
Амин тихо застонал.
– Танец, – хитро протянул Валид. – Хочу!
– Сейчас? – покосился на него Амин.
Мальчик задумчиво глянул на него.
– Не. В Нури. Не хочу, чтобы все смотрели. Только я-а-а-а.
– Кто там собственник-то? – хмыкнул Амин. – Ладно, будет тебе танец. Поделись лукумом.
Мальчишка с видом «последнюю сладость отбирают» протянул юноше самую маленькую лукумину.
Шагая вместе с караваном и слушая знакомую болтовню Валида, Амин щурился на солнце, пытаясь не обращать внимания на жару.
Рука сама потянулась к широкому поясу и привычно нащупала рукоять джамбии.
Амин замер. И под любопытным взглядом Валида медленно опустил руку. Усмехнулся и потребовал еще лукума. Валид, морщась, отдал ему пустой кулек.
Солнце-Аллат перебирало лучи-волосы, любуясь собственной красотой. Караван медленно шел через пустыню к Нури, городу-порту.
Откуда рукой подать до Гарибы. Если по морю.

Ночь четвертая
Проклятый царевич

– А может, он нам станцует? – предложил кто-то из охранников, протягивая руку за идущей по кругу фляжкой.
Близилось время Вадда, караван остановился на последнюю до Нури ночевку, так что у охранников-бедуинов было время наслаждаться бесплатным представлением, коль скоро неуемный мальчишка снова полез и снова попался.
Предложение встретили одобрительным смехом.
– Щас я вам еще и спою, – зловеще проскрипел мальчик, вскидывая голову и чуть гнусавя из-за разбитого носа.
Амин, обратившись про себя к Вадду, Манат и Аллат по очереди, шагнул к огню в тот самый момент, когда кто-то из пустынников собирался отвесить упрямцу очередную оплеуху.
Заискиваниями и уговорами на этот раз дело не ограничилось. Амин уже не считал, сколько золота отвесил пустынникам, лишь бы дело не дошло до караванщиков. Иначе идти им тогда в Нури снова вдвоем, да еще и без верблюда.
Валид скрипел и рвался в бой, разбитые в кровь губы ему нисколько не мешали. Вместе с заискивающим Амином они составляли прекрасный контраст, так что свое представление охранники все же получили.
– Следите за своим братом получше, сайед, – в который раз пожелал старший надзиратель, – в Нури он за такие шутки живо за решетку сядет.
– Решетку?! – вырвавшись из-за абаи Амина, прогнусавил мальчишка. – Я тебе сейчас такую решетку…
– Конечно, сайед, – кланяясь все ниже и ниже, выдавил Амин, схватив Валида за руку и толкая обратно к себе за спину. – Непременно, сайед, обязательно…
– Знаешь, – шмыгая, буркнул мальчик, когда забавляющиеся охранники остались позади, – ты, конечно, терпеливый, но у всего же есть границы!
– Да, – преувеличенно спокойно откликнулся Амин, останавливаясь и глядя на избитого мальчика. – Именно. И ты уже к ним подошел. Валид, неужели так сложно просто не обращать внимания? Сделать вид, что их нет? А?
– Сделать вид? – ахнул мальчишка, тыча в сторону охранников и темнеющих за ними клеток. – Нет? Вы, люди, спаси вас Манат, окончательно сдурели! Торговать себе подобными?! Это просто…
– Как будто ты раньше об этом не знал, – фыркнул Амин.
– Ну знал, – подался вперед мальчик. – И что? Мне от этого легче? Да я сгораю от желания разнести этот, забери его Иблис, караван к Вадду в царство!
Амин подавил не менее яркое желание схватиться за джамбию.
– То есть тебе мало было открыть клетки в первую ночь?!
– Да! – прошипел мальчик. – Все равно не помогло!
Амин, сжав зубы, шагнул к мальчишке, схватил его за худенькие плечи и хорошенько встряхнул.
– А как я за всех беглых рабов платил – забыл? Они, видите ли, оскорбляют твои чувства! Нам еще за корабль платить, идиот!
– Моим золотом, – скрипнул мальчик. – И жемчугом. Тебе все равно, Амин, я не могу это понять. Но ты человек, и ты испорчен, как и все ваше племя. Я тебя переоценивал.
Амин закрыл глаза, вдохнул поглубже. Преувеличенно спокойно объявил:
– Идем, я найду тебе лекаря.
– Само пройдет, – прогнусавил мальчик, поводя плечами и стряхивая руки юноши. – Надоел ты мне, человек. Не хочу тебя сейчас видеть.
И, гордо развернувшись, пошел, огибая шатры, в темноту за границей оазиса.
Амин подавил желание его окликнуть. Ничего с мальчишкой не станет, погуляет и вернется. В конце концов, никакой он не мальчик даже.
И уж тем более не брат Амину, чтобы за него волноваться.
Но спал юноша все равно неспокойно – привычно сопящего под боком Валида не было, и, когда Аллат уже расчесывала волосы, готовясь выйти вместо брата на небосклон, а Амин смог, наконец, забыться тяжелым сном, раздавшееся над ухом: «С ума сойти, они там глаза красят и в юбках ходят» заставило подскочить. Отшатнувшийся Валид чуть не получил по многострадальному носу еще раз.
– Ты чего такой нервный? – удивился мальчик. – Обычно спишь, хоть пляши рядом, – не разбудишь. Случилось что?
Амин мысленно послал негодника к Вадду и дальше, а вслух сухо поинтересовался:
– Прогулялся?
– Ага, – деловито откинулся мальчик, вынимая виноградную кисть из кулька. – До Нури. Говорю ж, они там глаза красят и в юбках до колен ходят. Вообще ненормальные. И ду́хи у них грубые, один за мной полночи гонялся, чуть хвост не оторвал.
Амин непонимающе уставился на него.
– Какие ду́хи?
Валид беспечно махнул рукой.
– Да эти… Чудные такие. Тот, ястреб, вроде ничего, а который с головой шакала, так он меня просто из себя вывел. Не понимаю, я всего лишь пририсовал его изображению в храме пару ослиных ушей… Так он только красивее стал! Эх, никакого чувства юмора, – подытожил мальчик.
Амин с болезненным предвкушением уставился на него.
– Что ты еще натворил?
– Да брось, мы с этим шакалом уже все решили, – отмахнулся мальчик, отправляя в рот виноградину. – Ну, на самом деле, ночь была насыщенная. Я…
По лагерю прокатился оглушительный визг, и следом же раздалась не менее оглушительная ругань. Амин, бросив на Валида яростный взгляд, выскочил из шатра.
– Что случилось? – обратился он к знакомому торговцу-побережнику.
Тот, подобно Валиду, махнул рукой, скрывая улыбку.
– Ничего страшного, благословение Манат. Кто-то подбросил скорпионов охранникам Юсуфа. Вроде как целую корзину. Где столько собрал-то?
– Ты же ненавидишь скорпионов, – сказал Амин мальчишке, вернувшись в шатер.
– Для некоторых людей, – хмыкнул тот, – ничего не жалко.
Амин промолчал.
Красавица Аллат, улыбаясь, выступила из-за горизонта, тряхнула волосами, оглядывая просыпающийся мир – пустыню, с затерявшимися среди песка караванами. Черные точки, муравьи для нее, всесильной богини. Огненную фигурку в образе мальчишки-побережника она высокомерно «не заметила».
Караван шел по пустыне, приближаясь к Нуру. Шагая рядом с верблюдом, Амин втайне мечтал иметь такие же способности, как и бредущий рядом задумчивый мальчик – перемещаться из одного места в другое в мгновение ока иногда было бы просто замечательно.
– Валид, – позвал он, оглядываясь. – А что ты еще умеешь?
Мальчик зевнул и странным, нечеловеческим движением запрыгнул на верблюда. Тот качнулся вперед, мотнул головой, но даже с шага не сбился.
– В смысле? – устраиваясь в седле, спросил Валид.
– Летать, менять внешность, – загнул пальцы Амин. – Что еще?
Валид кинул на него странный взгляд.
– Исполнять желания.
– Что? – сбился с шага юноша. – То есть…
– При ряде условий, – оскалившись, добавил мальчик.
– Ты же говорил, ты не джинн, – помолчав, заметил Амин. – Почему тогда желания?
Валид снова зевнул и сонным голосом пробурчал:
– При чем тут джинны и желания?
– Но, – нахмурившись, начал юноша, – они же могут их исполнять?
– Они ими откупаются, – усмехнулся мальчик. – А я исполняю. Это большая разница.
Амин посмотрел на него.
– Правда?
– Правда, – снова зевнул мальчишка и уронил голову на грудь.
Амин, приложив руку ко лбу козырьком, посмотрел вдаль.
– Я хочу, чтобы я умел…
– Замолчи, идиот, – перебил его Валид знакомым скрипучим голосом. – Запомни: прежде чем желать, нужно думать. Желания исполняются, но порой не так, как ты хочешь.
– Поэтому о своих желаниях ты никогда не говоришь? – усмехнулся юноша.
– Какой смысл? – отозвался мальчик. – Все равно не исполнятся.
– Почему? – нахмурился Амин. – Скажи, что ты хочешь.
– Сейчас я хочу спать, – буркнул мальчик. – Так что будь добр, помолчи.
Амин улыбнулся и, опустив голову, вздохнул. Некоторые вещи просто не меняются.
– Я хочу свободы, – вдруг тихо сказал мальчик, не открывая глаз. – Просто свободы.
– Все хотят, – улыбнулся юноша.
Валид вздохнул.
– Не все. И не так.
– Поэтому, видя клетки, ты выходишь из себя? – спросил Амин.
Мальчик, покачиваясь от плавного шага верблюда, наклонился вперед, уцепился за луку седла.
– Я знаю, каково это – сидеть в ней день за днем, день за днем, и петь, петь, – голос мальчика сонно затих, – петь…
Амина передернуло, а Валид уже мирно спал, по-детски забавно причмокивая губами. Но где-то за этой милой личиной скрывалось существо, странное, очень древнее. И раненое.
Юноша вздохнул. Вытащил из укромного кармашка, вшитого в пояс, неприметный мешочек. Взвесил. И, положив поводья верблюда в руки спящему мальчику, пошел на другой конец каравана.

* * *

Город Нури поражал прежде всего своими пирамидами. Громадные, кажется, пронзающие небеса, многоступенчатые, сверкающие позолотой, они разрывали однотипную канву домиков из белой обожженной глины, поражая великолепием и мощью.
– Похожи на громадные нарывы, – буркнул Валид, проследив за взглядом Амина. – Ужас до чего безвкусно, – и добавил, отворотив нос. – Это у них такие храмы.
Амин вскинул брови, не в силах отвести взгляд от монументальных громадин. Одна из пирамид как раз вспыхнула в лучах заходящего солнца – точно огромный костер. Юноша поскорее заслонил лицо.
– Они там все ненормальные, – буркнул мальчик. – И чем дальше на юг, тем ненормальнее. Вот посмотришь, что в Гарибе будет твориться.
Амин покачал головой, но отвечать не стал.
Про юг ходило множество страшных сказок, одна другой интереснее. Кто-то говорил, что там по улицам ходят гули, и люди держат их как домашних любимцев вроде собачек. Кто-то уверял, что там просто живут одни гули, а людей давно уже сожрали. Кто-то…
Валид громко, по-птичьи заскрипел, и Амин вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Мимо, громыхая, проехали повозки, набитые людьми, как тюки, которые Амин таскал, – сладостями.
– Как ты можешь спокойно на это смотреть? – прошипел мальчик, быстро наклоняясь и подбирая камень. – Что, мало скорпионов было, а? Жаль, неядовитые, я бы посмотрел, как они…
Амин ударил его по руке, и мальчишка, уронив камень, с обидой глянул на юношу.
– Что?
– Прекрати, – устало попросил Амин, проводив повозки равнодушным взглядом. – Просто иди рядом, ладно?
Валид пошел, бурча:
– Все вы черствые, испорченные создания, над которыми не стоило и трудиться, которые…
Караван проплыл мимо ворот и влился в укутанную ало-золотыми лучами улицу – к порту.
Валид, насупившись, вытянул губы трубочкой и со словами: «Пойду-ка я прогуляюсь», шмыгнул в ближайший темный переулок. Амин только глянул ему вслед, и, когда на соседнюю улицу свернули и повозки с рабами, только порадовался, что успел решить проблему раньше, чем этот негодник наживет себе неприятностей.
Потянуло свежим, горьковатым воздухом, и юноша, вдохнув полной грудью, широко улыбнулся.
Словно возвращаешься домой.

* * *

А вот сидя в дальнем, темном уголке портовой чайханы Амин уже не улыбался. Только задумчиво вертел в руках чашку с кофе и смотрел на стену. По лицу пробегали тени от висящего в другом углу светильника. Бегали, застывали, меняя выражение от отчаянно-тоскливого до задумчиво-высокомерного.
– Почему ты не сказал, что выкупил их? – произнес рядом тихий голос. – Зачем ты вообще это сделал? Ты же говорил, у нас нет лишних денег.
Амин прикрыл глаза. А открыл уже улыбаясь.
– Это ведь было твое желание.
– И что? – опешил Валид, садясь на подушку напротив юноши. – Мои желания…
– Тоже важны, – подхватил юноша. И, перегнувшись через столик, потрепал темные вихры мальчика. – Тем более, это были твои деньги. Ты их достал, а не я.
Валид, нахмурив лоб, какое-то время смотрел на Амина. Потом опустил голову.
– Я найду еще жемчужины. Или золото. Неважно. Нам же надо как-то уплыть из этого чокнутого города.
– А вот это вряд ли, – вздохнул Амин. И, поймав удивленный взгляд, добавил: – Гавань закрыта, ни один корабль не уйдет в море, по крайней мере, еще две недели. Насколько я понял, царь делает это, чтобы соблюсти обет во славу какого-то своего бога. И чтобы задержать всех мудрецов, которые приехали на Золотую ярмарку.
– Зачем они этому старому кретину? – простонал мальчишка, покачиваясь. – Я не хочу тут оставаться! Амин, ты и с контрабандистами разговаривал? Что, и они не плавают?
Юноша пожал плечами.
– Можешь разузнать еще раз. Но вряд ли ответ будет другим. Если, конечно, кое-кто, – юноша в упор посмотрел на Валида, – не отнесет нас на крыльях в Гарибу через море.
– Я-то отнесу, – поморщился мальчик. – Да вот ты живым не долетишь. Зачем мне лишать удовольствия тамошнего колдуна и привозить тебя мертвым? Нет, не пойдет. Так зачем мудрецы? У помазанного старика кто-то сдох?
Амин поморщился и снова взял чашку.
– Насколько я знаю, он спрашивает о судьбе сына. И обещает не открывать гавань, пока кто-нибудь ему не ответит.
Валид презрительно фыркнул.
– Ручаюсь, ему наверняка уже не одну сказку поведали, и ответ в красках дали. Старик никак не уймется?
Амин пожал плечами и поднес чашку с кофе к губам.
– Возможно, ответ ему не понравился? Валид, ты что-то знаешь об это?..
Чашка вылетела у него из рук и с глухим стуком покатилась по мягкому ковру.
– Что? – дернувшись, выдохнул Амин, глядя на невозмутимого мальчика.
– Там был яд, – скрипнул Валид, ногой отпихивая чашку к жаровне.
– Что?!
– Лепестки Слез Печали и капелька Живой воды, – нахмурившись, пробормотал Валид. – Где только достали?.. Эй, хозяин! Плесните-ка нам еще этой отрав…
Амин зажал ему рот до того, как тучный сайед в коротенькой юбочке обернулся.
– Простите, мой брат немного… э-э-э…
Толстяк отвернулся, остальные посетители и вовсе ничего не заметили.
Валид попытался укусить юношу за палец, но получил по губам.
– Прекрати, – прошипел Амин. И, положив в специальное блюдечко монету, встал. – Пойдем отсюда.
– Ты чего? – воскликнул мальчишка, когда они уже вышли на улицу. Вдали сверкал фонарями порт, гудели люди, а здесь царила сонная тишина. – Тебя же пытались отравить!
– Я заметил, – отозвался Амин, оглядываясь. Но на улице они были по-прежнему одни.
– Правда?! – изумился Валид. – А ведешь себя так…
– Не кричи, – оборвал юноша, закрывая глаза и резко останавливаясь. – Валид, скажи честно, ты можешь решить эту задачу с царевичем? Ответить царю то, что он хочет, чтобы гавань открыли?
– Ну, – замялся мальчишка. – Вообще-то…
– Потому что если мы не уедем отсюда в ближайшее время, – спокойно закончил юноша, – меня убьют.
Валид окинул его задумчивым взглядом.
– А вот это уже становится интересным.
Амин отвернулся.
– Готов поспорить, тебя это весьма позабавит, – пробормотал он.
– О да, – расплывшись в улыбке, откликнулся мальчишка. – Весьма. Желательно, чтобы их было побольше, и напали они… ну, скажем, завтра. Третий день Вадда.
Амин покосился на него.
– Зачем?
– А в первую неделю Вадда я лучше слышу людские чувства. Страх, например, – спокойно признался мальчик. – Такая музыка… Вот, помню, у одного султана в застенках, когда ногти клещами…
– Кажется, я не хочу это знать, – перебил Амин, беря мальчика за руку. – Пойдем, нам надо найти жилье. И завтра, когда ворота во дворец откроются, попытаться выдать себя за мудрецов.
– Почему это пытаться? – оскорбился Валид, подбочениваясь. – Я вообще-то вещий. И я тебя, кстати, снова спас. Ты обратил внимание, а? Ты мне теперь…
– Угомонись! – простонал Амин, быстро шагая по каминном плитам набережной.
Сидевшие на резных перильцах чайки провожали их задумчивыми взглядами.
И разом взлетели, когда мелькнувшая за юношей и мальчиком тень их спугнула.

* * *

– Обязательно было находить такой клоповник? – брезгливо подняв с пола замызганную подушку, поинтересовался Валид. – Слушай. Если ты опять насчет золота, то я хоть сейчас договорюсь с хозяином лучшего караван-сарая, и помоги ему Иблис, если он мне откажет!
За ширмой, откуда слышался плеск воды, что-то громыхнуло.
– Нет! – выдохнул Амин, выглядывая в комнату. – Даже не думай!
Валид хмыкнул, теребя большой палец ноги.
– А чего?
За ширмой угрюмо молчали.
Валид предвкушающе улыбнулся.
– А если я все-таки расскажу…
– Валид, – улыбка выходящего из-за ширмы юноши выглядела откровенно натянутой, – пожалуйста. Мы друзья?
– Ну, – протянул мальчик. – Наверное, да… Ладно. Если я узнаю твой секрет сейчас, будет неинтересно. Так что я лучше за тобой еще понаблюдаю.
Юноша покачал головой и отвернулся к окну. Ничего интересного там не было – только серая стена другого дома, но Амин смотрел на нее так внимательно, будто сам Вадд оставил там свои откровения.
– Тебе не идет эта комната, – через какое-то время нарушил паузу Валид. – Совсем. В караван-сарае Мисбаха ты лучше смотрелся, – и, отвернувшись, вскочил, повел плечами. – Пойду-ка я из этого клоповника. Не хочу портить воспоминания и подхватить здесь какую-нибудь заразу.
Амин только фыркнул ему вслед. Его мнением по поводу чуть ли не еженощных прогулок мальчишка все равно никогда не интересовался.
И, когда дверь за Валидом закрылась, тяжело привалился-сполз по стене, закрыв глаза и зябко обняв себя за плечи. Но тут же нащупал скрытую за поясом джамбию, и даже задремав, не отпускал рукоять.
Амин просто очень хорошо понимал, что в покое его не оставят.

* * *

С тихим шорохом, а не скрипом, как раньше, приоткрылась дверь. Пара теней, зыбких, призрачных, прокралась к сидящему у стены юноше. Тот не шевельнулся, пока одна из теней, поигрывая сверкающим в лунном свете шнурком, рывком не нагнулась к нему, целясь в беззащитную шею…
Упала тень там же, под ноги юноши, превратившись в полоске света в самого обычного человека.
Амин молниеносно ударил клинком еще пару раз, рассчитывая прорваться к двери, но оттуда шагнула еще парочка силуэтов. А потом, словно этого было мало – еще.
Клинок звенел теперь, не переставая, встречаясь с короткими саблями. Даже богатырю Манафу, окажись он один против пятерых и вооружен лишь кинжалом, пришлось бы туго. А Амин, не переставая танцевать в кольце пяти саблей, сам себе напоминая мечущегося мотылька, угодившего на свет, вполне серьезно приготовился к смерти.
Дверь очередной раз приоткрылась, и Амин, мельком глянув на нее, с отчаянием подумал: все, конец, когда с порога раздался знакомый, заплетающийся и явно в доску пьяный голос, горланя:
– Здравствуй, моя ты птичка, а помнишь, как любили мы с тобой, как время проводили…
На этом аккорде Валид все-таки наткнулся взглядом на ничуть не смущенных вторжением убийц. И, молниеносно оценив ситуацию, забавно изогнул рот, вытянув губы трубочкой.
Бросившихся к мальчишке теней хорошенько приложило о стену, нападавшие на Амина, уронив оружие, попадали на колени, закрывая уши, сам юноша почти оглох и, кажется, тоже каким-то чудом оказался на коленях, не выпустив, правда, джамбию.
А опомнился уже на улице, когда Валид тащил его за руку, и бежали они прямо по плоским крышам домов, примыкающим друг к другу почти так же плотно, как широкие каменные плиты набережной.
– Пригнись! – вскрикнул вдруг мальчик и сам бросился на Амина.
Над ухом свистнула стрела, потом вторая – с другой стороны. Амин в обнимку с мальчишкой кубарем докатились до небольшого купола в центре очередного дома, скорчились за ним. И не успел Амин и глазом моргнуть, как Валид, сунувшись в сторону, словил еще пару стрел – рукой, как заправский фокусник.
И угрожающе проскрипел:
– Ну я вам сейчас устро-о-о-ою!
– Валид!
Мальчик, не слушая его, сунул пальцы в рот и оглушительно свистнул. Почти сразу же на крыши неподалеку с рычанием поползли с десяток гротескных теней.
– Гули! – ахнул Амин, скорчившись.
– А ты думал! – подбоченясь, фыркнул Валид, без опаски вставая в полный рост. – Я с ними в игрушки играю? Пусть теперь сами побегают.
Амин перегнулся через низенький бортик, отделяющий один дом от другого.
– Ты с ума сошел! Их же растерзают и утащат к Вадду..!
– …в бездну, – довольно закончил Валид. – А точнее, к Иблису. Что? Думаешь, надо было сначала допросить? Но мне показалось, ты с этими ребятами знаком. Ну или хотя бы с их заказчиком.
Амин обернулся и вздрогнул – над городом раздался жуткий и очень-очень недовольный рев.
– О, шакал проснулся, – сообщил Валид. – Это ж его гули. У-у-у, скряга, только что ведь вместе пили… Я сейчас. Не уходи далеко, ага?
И, сиганув с крыши, растаял в густых тенях.
Амин судорожно схватился за джамбию, но раздавшийся снова рев прервался огненной вспышкой, и больше покой спящего города ничто не тревожило.
Юноша устало привалился спиной к куполу, по-прежнему не убирая руку с джамбии, закрыл глаза. И тут же провалился в тяжелый, беспокойный сон.

* * *

Амин дрожащей от усталости и напряжения рукой потянулся к расставленным на низеньком столе чашечкам. С трудом подцепил одну, одуряюще пахнущую пряным бедуинским кофе. Обжигаясь, поднес ко рту…
– Дай мне, – ввинтился в уши голос Валида и вожделенный напиток вырвали из мгновенно ослабевшей руки.
Амин страдающе смотрел, как по-хозяйски развалившийся на подушках мальчишка сначала принюхивается, потом делает пробный глоток.
На этом месте юноша наконец-то проснулся.
– Ты с ума сошел! – выдохнул он, пытаясь дотянуться до мальчика. – А если там яд? Забыл, как…
– Вот именно, – хмыкнул мальчишка, ставя чашку на стол и подвигая к Амину. – И, в отличие от тебя, на меня не действует большая часть человеческих ядов.
– Скорпионьи, значит, действуют, – многозначительно промолвил юноша, вспомнив, как тащил маленького паршивца по пустыне.
– Это была досадная случайность, – с достоинством отозвался Валид. И кивнул на чашку: – Пей спокойно, не бойся… А вообще, я удивляюсь: как ты без меня выжил? И как при таком раскладе додумался отправиться в такую даль? Сидел бы в своей лавке, торговал сладостями… Чего тебе неймется?
Амин с наслаждением закрыл глаза. Горячий кофе бодрил, да и сварен он был хоть и не так, как в Иляфе, но все же вполне сносно.
– Чего ты хочешь? – настаивал между тем Валид. – Стать султаном? Так только скажи, я тебе и так трон достану. Какой хочешь?
– Что это ты расщедрился? – усмехнулся Амин, подвигая к себе остатки сладких рулетиков. – Не нужен мне трон. Забудь.
Валид и правда притих, какое-то время молча смотрел из-под слипшейся челки на юношу, но потом, точно не выдержав, спросил:
– А ты знаешь, если ты загадаешь мне желание, оно исполнится?
Амин вскинул брови.
– Помня, как ты относишься к фразе «я хочу»? Я загадаю желание, ты его переиначишь, и вместо исполнения мечты у меня будет что? Хорошо, если жив останусь.
Валид нахмурился и очень серьезно произнес:
– Знаешь… твое я бы исполнил в точности. Честно. Клянусь… Чем хочешь, чтобы поклялся?
Амин удивленно посмотрел на него. Потом потянулся, потрепал мягкие темные кудряшки.
– Желание? – протянул он. – Хм… Ты что, птица-хумай, чтобы их исполнять?
Валид вздрогнул, но Амин, потянувшийся за последним рулетиком, не заметил.
– Не шути с этим, – скрипнул мальчик, и юноша поперхнулся от звука его голоса.
– И не думал, – ответил, откашлявшись. – Скажи лучше, ты узнал, что там с царевичем и его судьбой? Мы можем сделать хоть что-нибудь, чтобы нам дали отсюда уплыть?
– Что-нибудь – можем, – хмыкнул Валид. – Закажи еще эти забавные сладости, у меня в горле пересохло.
Амин со вздохом поднялся и поплелся к хозяину полупустой по случаю раннего утра чайханы.
– В общем, – отправляя в рот сразу горсть рулетиков, сообщил Валид. – Царевичу, когда он родился, предсказали, что он умрет. В десять лет. День рождения у него через две недели, а еще ни один колдун так и не смог сказать, от чего все-таки умрет царевич и как этого избежать. А поскольку сынок он у папочки единственный, а значит, наследник, царь очень-очень не хочет его смерти.
– Ясно, – успев все-таки ухватить один рулетик, пока поднос не опустел, вздохнул Амин. – И как нам узнать, что же убьет царевича?
Валид облизал липкие пальцы – по очереди, сосредоточенно – и только тогда соизволил ответить:
– Я в принципе и сейчас могу предложить парочку вариантов, но царю их, скорее всего, тоже предлагали, так что он не поверит.
– Ты же вещий, – покосился на него Амин. – И не знаешь?
– Ну, вещий, – фыркнул Валид. – Я вещий один, а вас, людей, много. Вы для меня как песчинки, я вас вижу, я про вас знаю, но только если пригляжусь. Мне надо увидеться с царевичем.
– То есть нам надо попасть к наследнику, – протянул Амин, – которого стерегут как зеницу ока… Валид, у тебя есть там знакомый джинн?
– А у тебя есть там знакомый убийца? – огрызнулся мальчишка. – Давай маленького негодника сами прихлопнем и смоемся, тогда они точно порт откроют… через годик. Может быть.
Амин криво усмехнулся.
– Другие идеи?
Валид пожал плечами и как само собой разумеющееся сказал:
– Ты пойдешь к царю и уговоришь его пустить нас к сыну. Скажешь, что ты великий мудрец из какой-нибудь Аиши…
– Я похож на мудреца? – рассмеялся Амин.
Валид скептично оглядел его с головы до ног.
– Побольше, чем большинство «мудрецов», которых я встречал.
Амин вздохнул, поняв, что нечеловеческая логика иногда крепче дубовых ворот.
– А давай ты просто превратишься в старика, и тогда царь нам точно поверит, – предложил он, про себя добавив: «А если ты ему еще что-нибудь наплетешь про: «А при твоем предке…», то его вера станет тверже гранита».
– Превращение, – назидательно подняв грязный палец, ответил Валид, – отнимает уйму сил. Не хочу просто так их тратить… Поэтому мы сейчас достанем тебе накладную бороду и объявим пророком… Например… э-э-э… Вадда! О, точно, пусть его стерва-сестрица похихикает…
Амин, бессильно закрыв глаза, постарался представить, что все это сон, и на самом деле они уже плывут в Гарибу.
Даже не обладая пророческими способностями, он уже давно понял: идеи Валида хорошо не заканчиваются.
По крайней мере для людей.

* * *

– А при твоем предке… – радостно бубнил Валид, уткнувшись носом в пол слева от Амина.
И юноше стоило огромного труда его в таком положении удерживать.
– … который был тем еще мерзавцем…
Амин, задыхаясь от лезущей в рот накладной бороды, скрипучим «старческим» голосом желал великому солнцеликому и ясноокому царю всех благ и долгой-долгой жизни. А про себя радовался, что прижатый к полу маленький негодник не орет на весь тронный зал.
– … баловался молодым вином, зернами мака и даже, сволочь, пару раз пытался ухватить меня за хвост со словами: «Ну куда же ты, прелестная птич…»
Амин, чей велеречивый, обкатанный годами «тренировки» словесный поток все-таки иссяк, сжал шею мальчика сильнее. Валид пискнул что-то отдаленно и при хорошем воображении напоминающее вежливое обращение и зашептал уже более полезные вещи.
Так царь, грозно взирающий на недостойного, именующего себя мудрецом из Аиши, и его сына с золотого трона на вершине пирамиды на четырех слонах, на трех китах… в общем, где-то под потолком – как и полагается царю – с удивлением узнал, что его младший и не так давно почивший брат на самом деле его… хм… ну да, очень любил, конечно. А что отравить пытался – ну так с кем не бывает! А виноват на самом деле садовник. Да вы сами спросите эту гни… э-э-э… этого уважаемого сайеда. Неспроста он все время ходит в юбке выше колен и глаза подводит по-женски. И кошек любит. Нормальный мужчина, а тем более садовник никогда не любит этих мохнатых тва… э-э-э… (Валид снова пискнул, но быстро зачастил дальше). А еще духи… м-м-м-м… ветра сообщают, что засухи в этом году так и бы… э-э-э… не будет. А великий шакал Суинаби требует, чтобы крышу в храме, наконец, починили, ибо его оскорбляют сквозняки и… Дальше шла такая нецензурная фраза, что Амин не выдержал, оглянулся, а Валид умудрился даже в положении ниц пожать плечами – мол, я чего, это шакал так сказал.
Царь сдался на жалобе от духов воды о том, что река слишком грязная, а сайед-водоносчик на самом деле и вовсе творит на берегу непотребное в свободное от работы время.
Амину и примолкшему Валиду задали последний вопрос: сколько у царя жен? Амин подавился вдохом – царский гарем (а жены здесь вполне приравнивались к наложницам) назубок знали только евнухи, и уж точно не какой-то мудрец из богами забытой Аиши…
– Двести восемьдесят три, – без запинки оттарабанил Валид – так, будто лично их ночью считал.
– Двести восемьдесят три, – повторил Амин, – о, мудрый и любимый богами…
– Двести восемьдесят две, – фыркнув, поправил стоящий на ступеньку ниже трона визирь. – Что подводит под сомне… – начал он, но глянул на царя и осекся.
– Сам вчера женился, лишь бы девственницей на халяву разжиться, чистой и красивой, – пробубнил Валид, – а ей, между прочим, всего пятнадцать! А ее родителям соврал, что солдат, и нагло вылакал у них все молодое вино. Ну прямо как его папаша!
Тихое, но назойливое бурчание мальчика перебил сам царь, подскочивший с трона как ужаленный, и слишком поспешно для недосягаемого божества объявивший, что мудрецу из Аиши позволено встретиться с царевичем и даже жить с ним – до дня рождения царевича. Но если до этого мудрец не узнает, что или кто проклял его сына…
Амин поспешил рассыпаться в благодарностях – знать подробности своей казни ему совершенно не хотелось.
– Сейчас побежит свою зазнобу перепрятывать. От визиря, – бурчал Валид, помогая «отцу» подняться, когда они, не вставая с колен, доползли до дверей зала.
Амин толкнул его вперед и, слепо нашаривая клюкой дорогу, дождался, когда их окружат стражники, и только тогда облегченно вздохнул.
– Кажется, получилось, – удивленно шепнул он мальчику.
– Ха! – фыркнул тот. – Да я всю эту цареву семейку…
Один из стражников подозрительно оглянулся, и «слепец», отвесив «сыну» подзатыльник, с силой сжал плечо мальчишки, якобы чтобы идти стало удобнее.
«Сын» непочтительно скривился, но послушно побрел в окружении стражников к высокой башне в центре сада.

* * *

Стража в башню не пошла, осталась снаружи. Насколько Амин понял, в личные покои царевича теперь даже слуг не пускали, чтобы не дай боги несчастье какое не приключилось…
И, похоже, уже довольно давно. Потому что даже будучи мастером, такой беспорядок создать в одночасье очень-очень сложно.
Луноликому наследнику однозначно грозила смерть от грязи. И духоты. И неприятного – Амин поспешно зажал нос – запаха.
Сам царевич, удивленно выглянувший к гостям, выглядел вполне пристойно. Пристойней того же Валида. «Но носить охотничий костюм в комнатах…», – подумал было Амин, однако спохватился и бухнулся перед царским отпрыском на колени.
– А вы кто? – требовательно поинтересовался царевич, спокойно подходя к Амину. – Вас отец прислал? Отвечайте!
Ответ и так был очевиден, но Амин все равно завел трогательную речь о маленьком любимце богов и великолепной надежде Нури.
У Валида имелись свои методы знакомства с будущими царями.
– Привет, малой! Слушай, ну у тебя тут и свинарник! Ты, случаем, сам-то еще не завшивел? Я вшей страсть как боюсь, – заявил мальчишка, уворачиваясь от руки Амина и спокойно подходя к царевичу.
Наследник уставился на него, точно на джинна из бутылки.
– Ты… кто такой? – выпалил он, наконец.
– Я – твой новый сосед, – радостно сообщил Валид, «по-дружески» толкая царевича в плечо. – И я тут буду жить, если ты еще не понял. Две недели. Значит так! Объясняю правила проживания со мной. Два раза не повторяю. Ясно?!
Царевич остолбенело таращился на него. Амин подполз ближе к детям и попытался схватить Валида за руку, но тот снова увернулся.
– По утрам ходить на цыпочках, я сплю, – вещал маленький негодник. – Отдавать мне сладости доб-ро-воль-но… Амин, да встань ты уже, наконец! Что ты прямо как не родной? Нормальный же царевич, видишь: понимает, кто тут главный. Да?
«Нормальный» царевич наконец ожил, но стражу звать почему-то не стал. Он просто с размаху попытался заехать нахальному пришельцу по носу. Валид снова увернулся, но в долгу не остался – очень скоро дети сцепились и с остервенелым писком, прерываемым не менее остервенелым рычанием, покатились по полу.
Амин, оцепенев, в панике смотрел на них, не зная, что ему делать с разбушевавшимися детьми, один из которых – царевич, а другой вообще не человек.
Но мальчишки неожиданно решили все сами. В какой-то момент они замерли: Валид верхом на царевиче. Пару мгновений стояла тишина, прерываемая разве что тяжелым дыханием. Потом наследник, восхищенно глядя на Валида, выпалил:
– Ух ты! Это было… весело! Со мной еще никто…
– Я тебя еще и не такому научу, – самодовольно усмехнулся Валид, вставая и помогая встать мальчику. – Хочешь, покажу, как иголку в щеку втыкать, а из второй вытыкать?
– Хочу! – воодушевился царевич, и Амин похолодел.
– Валид…
– А это мой друг, – вспомнил про юношу Валид. – Он очень устал, за ним всю ночь бегали убийцы с во‑о-от такенными саблями, – у царевича снова восхищенно заблестели глаза. – Мы вместе долго скакали по крышам, а потом он один всех убийц перебил и теперь хочет спать. У тебя тут вроде безопасно – так что, Амин, отдыхай.
Царевич закивал, сообщив, что он не против посмотреть, как бородатый батыр разделывается одной левой с убийцами, вооруженными во‑о-от такенными саблями.
– А борода у него ненастоящая, – подмигнул Валид, и царевич восхитился еще больше.
Бороду пришлось отдать – мальчишки цепляли ее на себя по очереди, а то и вместе.
– Валид, пожалуйста, – украдкой шепнул Амин, на что мальчишка только оскорбленно хмыкнул, гаденько пожелал спокойного сна и утащил царевича в другую комнату.
Амин, и впрямь валившийся с ног, позволил себе стереть «морщины» с лица, лечь, подтащить под голову ближайшую подушку с пола и закрыть глаза – чуть-чуть, на пару мгновений.
Но даже шумные игры веселящихся мальчишек его в итоге не разбудили.

* * *

Амин проснулся на закате. Было тихо – странно тихо, Амин было испугался, не случилось ли что с мальчиками. Но произойди с царевичем беда, сюда сбежалась бы вся царская стража, и так тихо уж точно бы не было.
Амин откинул тонкое шерстяное покрывало, удивленно его скомкал. Юноша точно помнил, что раньше никаких покрывал в комнате не было. Рядом обнаружился кувшин с водой и чаша для омовений. Очевидно, слуги сюда все-таки приходят, решил Амин. Ни царевич, ни тем более Валид не стали бы за ним так ухаживать.
Теплые ало-золотые лучи нитями прошивали изящные оконца, мимо которых Амин проходил, ища детей. Башня оказалась просторней внутри, чем он думал, и Амин скоро умудрился запутаться в ярусах и переплетении комнаток. У нее совершенно точно было две винтовые лестницы, и они-то и сбивали с толку, периодически пересекаясь и раздваиваясь в самых неожиданных местах.
На верхней террасе, куда юноша выбрался совершенно случайно, было ветрено, тепло и очень солнечно. Последние закатные лучи ласково гладили бурые плиты, точно Аллат, ласкаясь, задумчиво изучала человеческую игрушку.
У Амина захватило дух, когда он выпрямился. Вокруг, не сдерживаемое ни стенами, ни даже малюсенькой оградой, многослойным покрывалом развернулось небо. Пронзительно-алое, с золотыми и сиреневыми блестками облачков, оно было со всех сторон и, Амин был уверен, глянь он вниз, там тоже будет небо.
Лучи ласково окутали юношу, и Амин широко, радостно улыбнулся, распахивая руки. Свобода… сейчас она не была пустым звуком. Она была здесь, в небе, бескрайнем, волшебно-красивом, в свистящем ветре – настоящая свобода, как в детстве, когда он верил, что может полететь над океаном, как летают птицы…
Амин расслабился и представил, что ветер уносит его вверх, в алую прозрачную вышину, что земля проплывает у него под ногами, что его тело легкое, как перышко.
И видением в разгорающемся небе блеснула лазоревая тень.
«Птица», – пронеслось в голове.
Чудесная, как и должна быть удача, птица приближалась – на миг Амину почудилось, что он слышит ее песню.
Она пела о свободе. О желании. О себе.
На мгновение Амин поверил, что это чудо может быть настоящим.
На мгновение птица приблизилась настолько, что он мог разглядеть каждое лазоревое перышко и алые всполохи огня в человеческих глазах.
На мгновение он и правда знал, что протяни руку…
– Выспался?
Амин со вздохом открыл глаза. Поежился – теперь лучи уже не казались такими ласковыми, да и яркими тоже. Даже небо потускнело.
– Я за тобой шел, – добавил Валид, усаживаясь тут же на пол и глядя на Амина снизу вверх. – Подумал, ты заблудился.
– Я вас искал, – пожал плечами Амин, садясь рядом с мальчиком. – Как там царевич? Надеюсь, еще жив?
– А что с ним будет, – усмехнулся Валид. – Я его уболтал, заиграл, так он теперь дрыхнет. И это надолго, я позаботился.
Амин посмотрел на него и зачем-то спросил:
– Ты не боишься высоты?
Мальчик удивленно распахнул глаза.
– Нет, конечно. Я отлично летаю.
Амин улыбнулся и кивнул. Ну конечно, как же он мог забыть.
– Где же твои крылья?
Мальчик протянул ему обе руки.
– Вот. Что? Ты же знаешь, я только выгляжу, как человек.
– А на самом деле?
– А на самом деле – не человек, – усмехнулся Валид. И, оглянувшись, заметил: – Красиво. Мне нравятся такие места. Где небо. Знаешь, почему боги любят небо?
Амин заинтересованно посмотрел на него.
– Потому что оно – самое удивительное чудо в нашем мире, – доверительно сообщил мальчик. – А еще потому, что сверху удобней наблюдать за вами, людьми. Считается, что вы забавные.
– Забавные?
– Не похожи на нас, – объяснил мальчик. – Странные.
– Нас, – удивленно повторил Амин, и Валид поджал губы. Но потом огляделся и снова расслабился.
– Я ни за что бы не променял это волшебство на жизнь на земле. На земле ты никогда не бываешь свободен.
– Почему же ты тогда живешь на земле? – тихо спросил Амин.
– Меня не пускают, – грустно улыбнулся мальчик. – Меня поймали и держат здесь. Я попытался сбежать, но… Я все равно не могу вернуться, пока… Забудь, – оборвал себя мальчик. – Ты человек. Незачем тебе это знать.
Амин подался вперед.
– Я могу помочь?
Валид поднял на него сверкающие глаза.
– Нет.
– Валид, я…
– Не можешь, – твердо повторил мальчик. – Это колдун, Амин, тебе с ним не справиться. Ты только человек.
– Ну, – улыбнулся юноша. – Ты не можешь знать наверняка, что могут люди. Хоть ты и вещий, – добавил он, подмигнув. – Я женюсь на царевне Алие и освобожу тебя. Я обещаю, – сказал он, вставая и не видя, как губы мальчика складываются в грустную улыбку.
– Дурачок, – печально вздохнул Валид. Глянул на догоревшее, покрывшееся синеватой пленкой небо и тяжело вздохнул. – Не нужно быть вещим, чтобы знать: тебя убьют. Но ты меня не слушаешь. Ты послушно идешь к своей судьбе, как ее плетет Манат, будь проклята эта занудная старуха. Умрешь, и одним лучиком на этой кровавой земле станет меньше…
– Валид, – окликнул его от лестницы Амин. – Ты идешь?
Мальчик грустно покачал головой, закусил губу. Но, быстро встряхнувшись, побежал вслед за юношей.
А внизу, на земле сгущались тени. И некоторые из них были очень даже живыми и тянулись к башне.

* * *

– Да спит он, спит, – хмыкнул Валид, глядя как Амин присматривается к лежащему на кровати царевичу. Поморщился, когда юноша заботливо поправил мальчику покрывало.
– Ты узнал, от чего он умрет? – шепнул Амин, уводя Валида из спальни. В соседней комнате тоже было грязно, а некоторые пятна на ковре и вовсе казались совсем свежими. Амин с трудом выбрал уголок почище, подтянул к себе чашу с чудом уцелевшими фруктами.
Валид нагло цапнул самую большую виноградную гроздь и целиком отправил в рот. Амин проводил ее взглядом и со вздохом посмотрел на потолок.
– Валид, от жизни этого ребенка зависит моя жизнь.
– Вы, люди, вообще так трепетно к своим жизням относитесь, – ухмыльнулся мальчик. – Даже смешно.
Амин поморщился.
– Его убьет раб, – ответил, наконец, Валид.
– Раб? – вскинул брови Амин. – Чей? Кто-то из слуг?
– Сюда не приходят слуги, – отмахнулся Валид, перекатывая в руках персик. – Ему даже еду в специальное окошечко просовывают. Нет, исключено, дворцовых рабов сюда просто не пустят. Может, чей-то наемный убийца? – и со значением посмотрел на Амина
– А поточнее ты не можешь узнать?
Мальчик развел руками.
– Помнишь: я один, вас, людишек, много… Будем караулить этого птенчика от всех рабов в округе.
Амин грустно вздохнул.
– А знаешь, – вдруг заговорщически улыбнулся мальчик, бросив персик обратно в чашу и потянувшись к Амину. – Я тут вспомнил… Ты мне танец задолжал.
– Для него нужен меч. Хотя бы один, – пошел на попятную Амин. – Ты же хочешь канонный танец.
– А ты умеешь? – воодушевился мальчик. – Меч? Будет тебе меч. Щас.
И, вскочив, вихрем полетел к двери.
– Валид!
Но мальчишки уже и след простыл.
Спустя какое-то – совсем недолгое – время запыхавшийся Валид вручил Амину меч. Короткий, загнутый, с простой рукоятью. Амин видел такие у стражников.
– Где ты его взял? – простонал юноша, заранее готовясь к неприятностям.
– Утащил у местной стражи, – подтвердил его опасения мальчишка, усаживаясь у стены и ставя перед собой барабан-таблу. – Вот. Я подготовился. Танцуй.
– Если стража заметит…
– Да не заметили эти болваны ничего, – беспечно отмахнулся мальчик. – В караулке они сидят, свою смену ждут. В кости режутся. Ну! Я, вот, тоже жду.
Амин взмахнул на пробу мечом – чуть тяжеловат, но это не помешает; наоборот, удобнее будет. Хорошо сбалансирован.
– Ты маленький верткий паршивец.
– Уговор, – назидательно поднял палец мальчишка, – дороже денег. Так что раздевайся, – и принялся выбивать на барабане ритм – дум-тек-дум-дум-тек…
Амин, закрыв глаза, медленно стянул одежду, пытаясь сосредоточиться на ударах, пропуская их через себя, вдыхая, заставляя сердце биться в их ритме…
Меч оказался в руке сам, и Амин сделал первый замах.
Он так и не открыл глаза, и хорошо – взгляд отбивающего ритм мальчика наверняка бы его озадачил. Валид не пропустил ни один «дум», не сбился ни разу, но в его глазах застыла такая жадная и удивленная горечь, словно он смотрел на что-то безумно желанное и недосягаемое. И кусал губы, чтобы не разреветься.
– Меня всегда удивляли ваши земные танцы, – хрипло сказал он, когда юноша, тяжело дыша, остановился. – Они совсем не похожи на полет. Но все равно красивы. Как ты это делаешь?
– Не знаю, – улыбнулся Амин, отводя со лба влажную челку.
– Они заставляют думать, что чудеса есть не только на небе, – хмурясь, пробормотал мальчик. – Хотя я и знаю, что это не так…
– Ничего ты не знаешь, – усмехнулся юноша, потрепав его по волосам. – Мы же с тобой встретились. Чем не чудо? Без тебя я уже давно был бы мертв.
– Ха, тако-о-ое чудо, – фыркнул мальчик. – Да ты знаешь, сколько я за тобой… Ложись!
Амин послушно упал, и в ковер на стене вонзилась стрела – ровно в том месте, где до этого стоял юноша.
Амин пихнул мальчишку в угол, за подушки, а в воздухе просвистела еще пара стрел. Столько же подушек оказались пронзенными.
– Ну ваще, – обалдело пробормотал Валид. – Амин, кого ты так разозлил, что они даже к царевичу сунуться не погнушались?
Амин только непонятно выругался и метнулся к распахнувшейся двери в спальню наследника.
– Человеческая логика иной раз удивительна, – посетовал Валид, подбирая одну из пронзенных подушек. – Нет бы бежать жаловаться страже – эти тюфяки, поди, ничего и не заметили… Хорошо, что есть умный я, – и, собрав еще пару стрел в несчастную подушку, мальчишка бросился к лестнице.
Снаружи давно сгустились сумерки, на небесную дорогу выкатил Вадд и, если он смотрел вниз, то, возможно, улыбнулся, глядя как из башни, протаранив запертую дверь – та как-то подозрительно обуглилась – выскочил, потрясая ощетинившейся подушкой, мальчишка и принялся наворачивать круги, истошно крича и успешно собирая всех стражников в округе.
С трудом выяснив из его воплей, что царевич в опасности, стража быстро рассредоточилась по саду. Несколько человек, включая явившегося на шум накиба, вбежали в башню – отчего порядка там не прибавилось, – нашли разбуженного наследника под кроватью и под охранной, стыдно сказать, немощного старика. Устыдились и проявили еще большее усердие в поимке убийцы.
– Молодцы, птенчики, трудятся, – хихикнул Валид, выглядывая из окна и изучая суматоху в саду. – Зуб даю, Амин, твоего убийцу теперь не то, что к башне, к дворцовым воротам не пустят.
Амин стянул бороду и, прислонившись к стене, устало закрыл глаза.
– А я тоже туда хочу! – отпихивая Валида от окна, заныл царевич, – я тоже умею мечом! Вот! – и, выудив невесть откуда меч, с которым Амин танцевал, чуть не оставил Валида без носа.
Амин дернулся было забрать клинок, но Валид, уперев руки в боки, заносчиво вздернул спасенный нос.
– Ха, мечом он умеет. А из рогатки слабо?
Царевич выронил клинок и нахмурился.
– Нет… А что это?
Валид округлил глаза.
– Рогатка – это ве-е-ещь! Ну, если ты меня очень попросишь, я научу.
Царевич топнул ножкой.
– Я приказываю!
Валид фыркнул и длинно, наполовину на странном языке, но все равно понятно послал наследника с его приказами… к Вадду. И дальше. А потом еще дальше. Царевич беспомощно оглянулся на Амина. Юноша, в свою очередь, посмотрел на Валида – воплощение непоколебимости – и устало предложил:
– Скажите «пожалуйста», о мой прекрасный господин.
– Да, малой, учись говорить волшебные слова, – вставил Валид.
– Что в нем волшебного? – буркнул царевич. – И вообще, как ты смеешь…
Назревала очередная бурная драка, и Амин потихоньку вышел, прикрыв за собой дверь. Поднял с пола стрелу, задумчиво покрутил, изучил оперение. Отбросил. Огляделся.
Близилась ночь, а он слишком устал, чтобы участвовать в забавах шкодливых детей, но спать уже тоже не хотелось. Амин вздохнул и, заметив в углу, на ворохе шалей, ларчик, не удержался: достал и открыл. Кисточки, краска и сложенный в свитки папирус его приятно удивили.
Что ж, есть занятие на вечер.

* * *

– Амин, мелкий сказку требует, – распахивая дверь, возвестил Валид. – Он меня уже достал, так что твоя очередь рассказывать. Мне с ним уже невесело… О, что ты пишешь?
И ничтоже сумняшеся заглянул юноше через плечо. Сощурился – единственная свеча скорее распускала тени, чем освещала, но Амин, похоже, этого не замечал, сноровисто выводя замысловатую вязь на тонком свитке.
– Клянусь моими крыльями, – выдохнул мальчик, наблюдая, как быстро движется рука юноши, – ты не из простых. Или все детство провел в храме. Хм… а кстати, тебе это подходит. У Аллат, если я правильно помню, всех учат смирению. Особенно мужчин. Потому что только очень смирившийся… э-э-э… смиренный мужчина будет терпеть эту истеричную сучку.
– Не богохульствуй, – пробормотал Амин, не сбившись.
Валид вытаращился на него.
– Что, ты серьезно из храма?
Амин промолчал, и Валид ответил сам:
– Нет, иначе ты бы каждый рассвет встречал этим их дурацким «Ом-м-м!». Кстати, Аллат до сих пор уверена, что это означает «красавица».
– Потому что это означает «красавица», – откликнулся Амин.
– Наивный, – усмехнулся мальчик. – У бедуинов, например, это значит…
– Сказку, значит? – перебил Амин, разглаживая пергамент и давая написанному высохнуть. – Хорошо, постараюсь что-нибудь вспомнить. Хотя уверен, у тебя это получилось бы лучше.
– Перебьется, – буркнул Валид, вглядываясь в вязь волн и закорючек. – Интересно… этим письмом пользуются в Шуруке, не так далеко от Гарибы. И в султанате Ямма, но это совсем у Иблиса на загривке. В Угруде уже не ставят надстрочные знаки, а у тебя их полно. Хм… так вот зачем ты в Гарибу так рвешься? Домой тянет?
– Какой ты начитанный, – свернув папирус, откликнулся Амин.
– Эй! Ты не ответил, – воскликнул Валид, когда юноша прошел к двери. – В Шуруке полно светловолосых, как ты, хотя они там тоже пришлые, из…
Амин громко фыркнул и скрылся за дверью. Валид тут же схватил пергамент, развернул, но, вчитавшись, скорчил разочарованную мину.
– Тоже мне… записки путешественника.
И, подскочив, бросился к двери. Амин наверняка уже закончил причитания о «луноликом царевиче» и переходит, наконец, к сказке. Валиду нравились человеческие сказки – особенно про богов. Такие забавные – ни слова правды, но какая же искусная ложь!
– Хотите послушать о прекрасной хумай, о мой ясноглазый господин? – тихо поинтересовался Амин, вспомнив лазоревую птицу-видение.
Царевич, сидя на кровати, с энтузиазмом закивал. Валид, тихонько прошел к окну, уселся, глядя на темное небо. Этот бред про влюбившуюся в человека птичку он слышал уже раз сто, но голос юноши все равно успокаивал. Жаль, что не будет интересной сказки – но можно же и не вслушиваться в слова.
– Ты знаешь, что все это ложь? – поинтересовался Валид, когда сказка закончилась, и царевич ровно засопел, перевернувшись на бок и расслабившись во сне.
Амин тоже сел у окна рядом с Валидом.
– Ты же помнишь, я не верю в хумай.
– В Аллат ты при этом веришь, – вскинул брови мальчик.
– Ее я вижу, – улыбнулся юноша. – Каждый день. А птица-удача…
– Зря, – ровным тоном заметил Валид. – Она существует.
– И ты тоже ее знаешь? – скептично улыбаясь, проговорил Амин.
Валид тоже улыбнулся.
– Она бы никогда не смогла полюбить человека.
– Почему? – помолчав, спросил Амин. – Даже недоступная Аллат смогла. Помнишь историю о прекрасной заре? Или это тоже ложь?
– Нет, – отозвался мальчик. – Но тут другое. Ты можешь представить, что птица, которую постоянно ловят, полюбит охотника? Извини, Амин, такое только люди могли придумать.
– Но почему-то же придумали. Значит, что-то такое было? – пожал плечами Амин.
– Было, – тихо откликнулся мальчик. – Был юноша. Вовсе не прекрасный, не смелый, но умный. Могущественный колдун. Он действительно поймал прекрасную хумай – и, чтобы не улетела, посадил в клетку. Она пела только для него, а он не выпускал ее, пока не умер.
Амин посмотрел на мальчика, но тот, замолчав, изучал беззвездное небо – лицо ничего не выражало. Точно маска для празднеств во славу Манат.
– Человеческая легенда мне нравится больше, – пробормотал юноша.
Мальчик покосился на него и кивнул.
– Мне тоже. Но это всего лишь легенда.

* * *

Амин отложил кисточку и прислушался. За несколько комнат от него визжали и гремели, словно сотня котов забралась на кухню, учуяла жбан с рыбой, взяла его штурмом, но крышку поднять не сумела.
С некоторых пор Амин стал серьезно волноваться: а выдержит ли крыш… башня две недели. Точнее, уже полторы, но все равно слишком много для двух непоседливых мальчишек.
Требовались срочные меры.
Амин с сожалением свернул свиток, убрал в ларчик, стащил с себя абаю, оставшись в легких шальварах, и критически огляделся, оценивая «поле боя». Размеры впечатляли, но сначала это всегда так.
Юноша стиснул зубы и направился в самый грязный угол. Смастерив метелку из тяжелой связки испорченного папируса, принялся выметать остатки чьего-то ужина.
– Что, все пишешь, путешественник? – фыркнул Валид, распахивая комнату. И тут же подался обратно – вместе с облаком пыли. – Эй, ты чего?! Решил устроиться к царю чернорабочим?
– Нет, – спокойно отозвался Амин, вытаскивая самодельный мешок из грязной шали, доверху наполненный мусором, за дверь. – Клад ищу.
Мальчишка уставился на него.
– Какой клад? Здесь?!
Юноша пожал плечами и показал изящную яхонтовую брошь в виде птицы-феникса. Мальчик сложил губы трубочкой, глядя на нее.
– Фи. Это двадцать вторая царская жена тут пря…
Амин, не слушая, приколол феникса на абаю мальчика. Тот умолк, удивленно разглядывая сверкающее в солнечных лучах украшение.
– Тебе идет, – улыбнувшись, заметил юноша.
Мальчик покосился на него исподлобья.
– Значит, оставлю себе, – решил он, поворачиваясь и так, и эдак, пытаясь рассмотреть брошь под разными углами. – Думаешь, тут где-то еще бусы к ней прилагаются?
Амин снова пожал плечами.
– Не знаю, но что найдешь – твое. По праву завоевателя.
Валид громко фыркнул, но к уборке подключился – с энтузиазмом кота, гоняющего мышь. И очень скоро оказался увешан бусами, кольцами и браслетами по самые уши.
А какое-то время спустя Амин с удовольствием наблюдал, как Валид подключает к уборке царевича.
– Ты никогда не брал в руки тряпку потому, что тебе ее не доверяют. Я уверен, ты, малой, просто не справишься. Поэтому отойди, и не мешай настоящим знатокам!
Конечно, царевич обиделся и вознамерился показать Валиду, кто тут настоящий знаток.
Вместе мальчишки развернули такую кипучую деятельность, что башня вздрагивала всю ночь, зато наутро ни в одной комнатке не осталось ни пылинки – вся была на чумазых детях. Потом она плавно перекочевала в бассейн – когда Амин разобрался с местным водопроводом.
– Я лучше справился! – восклицал мокрый, как воробушек, наследник.
Валид дергал его за ногу и нажимал на плечи, окуная в воду.
– Поговори у меня, птенчик! Да я на твоем месте благодарил бы за бесценный опы-буль-буль! – На этом месте Амин сам окунул его с головой – одновременно выуживая размахивающего кулаками царевича и разводя ребятню по разным углам бассейна.
С рассветом царевич был отмыт, уложен – на этот раз ему даже сказка не понадобилась – и совершенно точно жив и здоров.
Довольный Валид сосредоточенно считал добычу – горстку сверкающих браслетов, колец и ожерелий, когда Амин, пройдясь по комнатам жилого этажа в последний раз, поправил почему-то не тронутый за время уборки ковер. Тот, вздохнув пылью, мягко осел на пол, открывая удивленному юношу потайную дверцу.
Амин, зажимая нос и рот серой от пыли рукой, присмотрелся к ручке-кольцу, особое внимание уделив маленькому замку. Попробовал толкнуть дверь, но та предсказуемо не поддалась.
Юноша быстро огляделся. Ключа в пределах видимости, конечно, не было, зато в ларчике с письменными принадлежностями, волей Валида перекочевавшего в дальнюю комнату, нашелся весьма удобный стилус. Амин аккуратно заточил его ножичком для свитков и осторожно вставил в скважину. Дальше приходилось полагаться на удачу и искать нужную пружинку на ощупь, но Амин в детстве управлялся и не с такими замками – весьма полезный навык, если старший брат имеет привычку «забывать» младшего в клетке с тиграми, для верности закрывая дверь на ключ.
Замок тихонько щелкнул, и Амин, вздохнув с облегчением, отложил стилус и осторожно приоткрыл дверь. За ней было темно, пыльно и пахло так же отвратительно, как во всей башне до уборки.
Постояв у порога, Амин вошел, прислушиваясь, готовый в любой момент упасть на пол или бежать за дверь.
Тигры тоже нападали не сразу.
– Амин? – раздался удивленный голос Валида, как раз когда Амин, обо что-то споткнувшись, вздрогнул от неожиданности и привычно схватился за рукоять спрятанной за поясом джамбии. – Куда тебя опять понесло?
«Что-то» лежало неподвижно, так что Амин нагнулся, присматриваясь. Оказавшийся более практичным, Валид принес с собой свечу и, стоя у порога, высоко ее поднял, озираясь.
– Что там?
Амин, не веря глазам, протянул руку – но мальчик, как две капли воды похожий на царевича, и не думал пропадать. Вставать он тоже не думал и признаков жизни не подавал. Амин осторожно поднял его, прижал ухо к груди – сердце билось, глухо и медленно-медленно.
Свеча, зашипев, упала на пол и тут же потухла. Скрипнули дверные петли – Амин резко обернулся, вскочил, но дверь уже захлопнулась. Наступила кромешная темнота – только еще пару мгновений из-за двери сияли вспышки огня и слышалось отчаянное хлопанье крыльев вместе со звериным визгом. Но потом и оно стихло.
Амин барабанил в дверь и звал, пока не охрип, хотя и прекрасно понимал, что она не откроется.
Его все-таки поймали.

* * *

Дверь, скрипнув, медленно потянулась наружу и тягучая, мертвая темнота поползла следом за ней. Щурясь от ослепляющего с непривычки света, Амин вскочил, выхватывая джамбию. Но стоящая на пороге худенькая низенькая фигурка только вскинула руки, показывая, что безоружна.
– Не нужно, – добавила она голосом царевича. – Я пришел тебя вывести. До того, как за тобой придут те, кого наняли тебя убить.
Амин не шелохнулся – лишь пальцы на рукояти кинжала сжались сильнее.
– Идем, – повернувшись, поторопил мальчик. – Времени не так много. Ты же хочешь уйти отсюда подальше?
– Ты не человек, – голос Амина прозвучал странно хрипло, испугав и самого юношу.
Царевич обернулся, скептично поднял брови.
– Весьма точное наблюдение. Идем.
Амин крутанул кинжал, и клинок недвусмысленно указал мальчику в грудь.
– О, Иблис, – вздохнул «царевич». – Если ты так хочешь здесь остаться – не вопрос! Закрываю дверь?
– Кто ты такой и почему вдруг решил мне помочь? – быстро проговорил Амин, когда дверь скрипнула. – Где Валид?
Мальчик усмехнулся и протянул юноше руку. На золотистой коже на мгновение блеснула заключенная в треугольник вязь, но Амин успел ее прочесть.
– Марид!
«Царевич» оскалился, и его глаза совсем не по-человечески сверкнули.
– Твоя сайеда просила тебя вывести. Так что давай, пошевеливайся.
– Сайеда? – недоуменно повторил Амин. И охнул: – Где он? Она…
– Понятия не имею, – спокойно отозвался «царевич». – Но если ты будешь сидеть здесь, то тоже не узнаешь. Мне долго еще тебя уговаривать, человек?
Амин молча убрал джамбию, наклонился подхватить спящего мальчика, но «царевич» остановил его.
– Оставь его, ему лучше здесь.
Амин помедлил, но, представив, как будет убегать от преследователей с заколдованным ребенком на спине, скрепя сердце, шагнул за маридом.
– Хочешь спросить, почему я выгляжу, как он? – протянул тот, вприпрыжку сбегая по крутой лестнице на ярус ниже, и до боли напоминая при этом Валида.
Амин молча шел за ним.
– Мой господин хочет, чтобы я занял место наследника, – пояснил довольный «мальчик».
– Я догадался, – откликнулся Амин. – Почему вы тогда просто не убили настоящего царевича?
– Потому что колдун, – это слово марид выплюнул, потеряв на мгновение личину ребенка, – при рождении составлявший гороскоп, позаботился о защите маленького паршивца. Царевич неприкосновенен, пока ему не минует первый десяток. Приходится выкручиваться, – «мальчик» улыбнулся. И, хвастаясь, добавил: – Я погрузил его в сон, подобный смерти. Оттуда он тихонько отойдет к Вадду, мирно и спокойно. Зачем причинять лишние страдания детенышам, правда?
Амин сжал кулаки.
– Ты забавный, – снова оскалился марид. – Но сайеда из-за тебя глупо в беду попала. Впрочем, как когда-то и я.
Амин смерил его долгим взглядом.
– Если ты скажешь, как, я тебя освобожу, – тихо предложил он.
«Царевич» только рассмеялся в ответ.
– Ну уж нет. Мне и так неплохо.
– Зачем ты тогда мне помогаешь? – снова потянувшись за джамбией, спросил Амин. – Ведь твой господин наверняка будет недоволен.
– Я же сказал, – толкая дверь наружу, ответил марид. – Меня просила твоя сайеда. Ей мы обычно не отказываем. Но знаешь, – добавил он, пропуская Амина. – Она просила тебя только вывести. Не говорила, куда. А мой господин приказал привести к нему.
Амин обернулся, но было поздно: бросившаяся к юноше стража заломила ему руки за спину, скрутила запястья.
– Вот они тебя и отведут, – улыбнулся «царевич», садясь на крыльцо. – Прощай, Амин. Ты был забавным. Надеюсь, Вадд будет к тебе милостив.
Амин рванулся, но чей-то меч в ножнах с размаху ударил его по виску, и улыбающийся мальчик, окутанный солнечными лучами, растворился в темноте.

* * *

Амин давно научился не смеяться над чужими обычаями, но нынче вынужден был согласиться с Валидом – вблизи визирь, худенький, преклонных лет мужчина, явно никогда не державший в руках ничего тяжелее свитка, в юбочке до колен и с подкрашенными глазами выглядел… забавно.
Но смеяться все равно не тянуло.
Неприметный молодой раб тихонько поставил перед Амином кубок с вином. Юноша покосился на сидящего в кресле напротив визиря. Тот улыбнулся и лениво погладил лежащего на коленях грузного кота – тот и ухом повести не потрудился.
– Пей.
– Где мой друг? – вместо этого выдохнул Амин.
Вопрос вызвал еще одну ядовитую улыбку.
– Где и положено быть птицам. В клетке. И очень скоро она, как и положено птицам, запоет для меня.
Амин подавил желание встать и врезать сухонькому визирю по физиономии. Но видит Аллат – очень хотелось!
– Пей, – повторил визирь.
Амин сжал подлокотники.
– Да, там яд, – снова улыбнулся визирь. – Не самый приятный, не самый быстрый, но ты точно умрешь. Как думаешь, сколько мне заплатит султан Яммы за твой труп?
– Нисколько, – процедил Амин. – Он пошлет вам такой же яд.
– Но мне, в отличие от тебя, от него ничего не будет. Поскольку, в отличие от тебя, я повелеваю маридом, – отозвался визирь, поглаживая кота. – Так что пей, ибни, пей и не беспокойся обо мне.
– И сколько же вам заплатили наемники? – прошипел Амин, поднимая кубок. – Вы же отдадите меня им, пока я еще не умер.
– Они лишь дали мне клетку для моей прекрасной птички. А я им – тебя, – отозвался визирь. – Давай, ибни, не заставляй их и меня ждать.
Амин поднес кубок к губам.
– Будьте вы прокляты.
Визирь широко улыбнулся и, когда Амин залпом осушил кубок, кивнул лежащему на коленях коту. Тот тяжело спрыгнул и, превратившись в мальчишку-царевича, не глядя на Амина, скрылся за дверью.
– Хорошо. Теперь я советую тебе расслабиться…
Амин послушно закрыл глаза, нащупывая на поясе джамбию, которую стражники почему-то при осмотре не нашли.
– И немного подожда…
Амин честно расслабился. И тут же, молниеносно метнулся вперед. Клинок серебристым клыком вонзился в незащищенную грудь, визирь булькнул и, закатив глаза, завалился на бок.
Стены дворца задрожали от далекого нечеловеческого крика.

* * *

Наверное, в глазах потемнело. Если да, Амин это просто не заметил – вокруг было слишком светло, настолько, смотреть было больно.
Пробирался Амин на ощупь, постоянно спотыкаясь на вроде бы ровном месте. Его то и дело бросало то в жар, то в холод – больше, правда, в жар. И неудивительно, учитывая, что чем ближе он подходил к источнику света, тем сильнее раскалялся воздух. Казалось, от жара вскипали даже камни.
Кто-то где-то – быть может, даже близко – кричал, кто-то молил о помощи, но все звуки тонули в непрекращающемся скрипе-стоне. Очень хорошо знакомом Амину скрипе.
Последняя лестница, давшаяся особенно тяжело, – и Амин выбрался на вершину башни. Где-то над головами опасно покачивался позолоченный купол – точнее, то, что от него осталось. Где-то под ногами скрипели пепел и щебень. Краем глаза Амин видел скорчившихся людей, кажется, стражников. Но все внимание юноши было обращено на объятую огнем птицу и того, кого Амин сначала принял за ребенка. Но когда мгновением позже огненный силуэт взмахнул крыльями, и «ребенок» тяжело рухнул на камни недалеко от Амина, юноша заметил, что половина его лица вытесана из камня. Как и бьющий в панике шипастый хвост и покрытые гладкой чешуей руки, которые «мальчик» молитвенно сложил, бросаясь перед фигурой на колени, моля о пощаде.
Амин ясно видел, как взметнулись языки пламени над переливающимися, нестерпимо блестящими золотом крыльями. Потом птица вскинула объятую огнем голову и застонала-закричала – не то победно, не то безумно.
Уже в полузабытьи, Амин, сжав зубы, пошатываясь, шел к ней. Языки пламени вздымались вокруг, танцевали, подбрасывая в воздух пепел. Нестерпимо пахло дымом – и воняло паленой плотью.
Отвернувшись от марида, птица глянула на юношу бездонными золотыми глазами и угрожающие заскрипела. Не рассуждая, слепой от огня, юноша бросился к ней, шепча:
– Валид, не надо, успокойся. Пожалуйста. Пожалуйста, хватит!
Мгновение, слишком короткое для Амина, юноше показалось, что он сжимает в объятиях нечеловечески красивую девушку, богиню, может, саму Аллат. И та смотрит на него непонимающе, удивленно… испуганно.
Потом сознание, наконец, помутилось, и уже в бреду Амину чудилось, что край башни опасно приблизился, а пол и вовсе качнулся, даже кувыркнулся… А потом Амин взлетел – к звездному небу, к колеснице Вадда, и рядом, окутанная серебристым светом, видением парила синяя птица удачи. Амин потянулся – схватить, но птица, не глядя на него, взмахнула крыльями и взмыла выше, к звездам, оставив юношу в холодной темноте. Одного.

* * *

– Ты мог умереть.
– А я еще не?.. – искренне изумился Амин, приподнимаясь на локтях.
Вокруг было сумрачно – не считая пары свечей да огня на алтаре, больше источников света не имелось. Маловато для громадного зала. Настолько громадного, что Амин даже не мог бы сказать, где он начинается и заканчивается.
Амин вздрогнул, когда холодные тонкие пальцы коснулись его щеки, пробежались к подбородку и настойчиво повернули его голову влево.
– Никогда так не делай, – скрипнула девушка, глядя на него золотыми глазами.
Амин торопливо отвернулся – просто потому, что вынести ее нечеловеческую красоту не мог.
Тонкие пальчики на его подбородке сжались, когда красавица нахмурилась.
– Никогда, – повторила она.
– Как прикажешь, госпожа, – не задумываясь, отозвался Амин, замирая. От девушки веяло могуществом, страхом, страстью, древностью. Желанием.
Пальчики разжались. Девушка встала, Амин машинально проследил за ней взглядом и тут же снова отвернулся. У красавицы были переливающиеся крылья, огненные волосы, сгустки пламени вместо ожерелий и браслетов. И совсем не имелось одежды.
– Зачем ты убил этого шакала, визиря? – мгновение спустя поинтересовалась девушка-птица. – Мне казалось, ты ненавидишь смерть, а не призываешь ее.
– Он собирался держать Валида… тебя в клетке, – не поднимая глаз, ответил Амин.
– И ты беспокоился обо мне, даже когда выпил яд? – в скрипучем голосе красавицы мелькнули почти человеческие нотки. Почти.
Амин вздрогнул. Попробовал поднять на нее взгляд, но быстро отвернулся.
– Да.
– Почему?
Амин вздохнул.
– Мы столько раз обсуждали это, Ва… – Он сбился, когда прохладные пальчики вновь пробежались по его щеке, поворачивая, заставляя смотреть. – Я не хотел… чтобы ты… чтобы ты… – крылья птицы сияли теперь лазурью – нестерпимо. И юноша запнулся, из глаз брызнули слезы. Амину на мгновение показалось, что он ослеп.
Красавица подалась к нему и шепнула в распахнутые в тщетной попытки найти слова (или хотя бы голос) губы.
– Спасибо. Цени. Я впервые говорю это человеку. А ты слышал уже два раза.
Амин ахнул, когда губы девушки прижались к его – попытался отпрянуть, но страстное желание, непонятное искушение, вспыхивающее при одном взгляде на красавицу, поглотило его, распахнув крылья, забрало без остатка.
Девушка отодвинулась, и Амин чуть не застонал от досады.
– Спи, глупый человечек, – выдохнула красавица, подцепляя ноготком его светлую прядь и накручивая на палец. – Спи. Ты еще недостаточно окреп.
Амин хотел возразить, но навалившаяся внезапно слабость захватила его, как до этого желание.
– Спи.
– Ты… Валид, – еле ворочая языком, пробормотал Амин. – Ты… феникс…
Девушка лишь улыбнулась, склонив голову набок. Ее золотые глаза сверкнули огнем, и Амин постарался запомнить ее такой, запомнить момент, когда он мог смотреть на такую божественную красоту и не отводить взгляд.
Неудивительно, что все колдуны так хотят заполучить ее себе.
Но при чем тогда ее песни?

* * *

– Слышь, малой, просыпайся!
Царевич медленно открыл глаза и удивленно уставился на склонившегося над ним мальчика и старика.
– Вы кто? – требовательно произнес он, пытаясь сесть, но тело почему-то не слушалось. Наверное, от долгого сна.
Старик открыл рот – ответить, но мальчишка его опередил.
– Шайтан с Иблисом, что, не видно? Подъем, я сказал! – проорал он, сдергивая с царевича покрывало. – Кстати, с днем рождения. Че уставился?! Подъем!!
– Валид… – попытался урезонить его старик странно молодым голосом.
– Что «Валид», у меня этот город в юбках уже здесь вот! Подъем, малой, и иди уговаривай папашу открыть порт, иначе хрен ты от меня в ближайшие лет сто избавишься!
Спустя полдня черным ходом мимо обалдевшей дворцовой стражи пронеслись старик и мальчик. Старик на ходу сдернул бороду и украсил ею ближайший куст. Вслед странной парочке летели стрелы. Мальчишка то и дело вынимал их из воздуха, толкая «старика» – светловолосого юношу – то в одну сторону, то в другую, крича:
– Я же говорил, плюнь ты на этого царского отпрыска, нас найдут еще и дня не минует! Нет, все ты со своей жалостью!
Юноша упрямо молчал – берег дыхание.
Стража благоразумно наблюдала – приказа вмешиваться пока не было.
…Амин взлетел на указанный Валидом корабль в последний момент, втянул за собой мальчишку и, повернувшись к разъяренному капитану, широко улыбнулся, отсыпая в протянутую руку жемчужины.
В корму, неподалеку от них, вонзилась стрела, и юноша торопливо добавил еще пару жемчужин.
Капитан, заросший бородой по самые уши побережец, только угрюмо кивнул, сжимая ладонь. Амин, облегченно выдохнув, прислонился к поручням, не обращая внимания на любопытные взгляды снующей туда-сюда команды.
– Оторвались…
– Так зачем за тобой султан Яммы охотится? – невинно поинтересовался Валид, устраиваясь на поручне, как на насесте, и опасно раскачиваясь.
Амин посмотрел на него, собираясь, как обычно, отшутиться или перевести разговор, но поймал серьезный взгляд и на мгновение вспомнил, как эти же глаза сияли золотом, отражая отблески огня.
– Он мой брат.
– Оу! – спустя короткую паузу хмыкнул Валид. – Так вот оно что… Папаша умер, старший брат взошел на трон и принялся убивать других братьев, чтобы не лезли с восстаниями и народ не мутили?
– Это наши традиции, – пробормотал Амин, отворачиваясь. – Старший всегда убивает других возможных наследников. Он должен показать свою силу…
– Чудные традиции, – усмехнулся мальчик. И мстительно добавил: – Шехзаде.
– Не называй меня так, – попросил Амин.
– А то что? – вскинулся мальчик, раскачиваясь.
– А то буду звать тебя «госпожой» и «сайедой».
Валид громко хмыкнул. И чуть тише поинтересовался:
– То есть, когда мы приплывем в следующий же порт, за твоей шкурой начнет охотиться полгорода? Захотят угодить богатенькому нанимателю-султану? Наверняка и цена за тебя не в пример высокая…
– Что-то вроде, – перебил юноша, задумчиво глядя в синюю даль.
Валид развел руки-крылья.
– Будет весело, – подытожил он.
Амин благоразумно промолчал.

Ночь пятая
Колдун

– И волны плескались о его… э-э-э… голый череп, и рыбы сожрали его глаза… и мясо тоже сожрали…
– Валид, хватит.
– Что, «Валид, хватит»? Он сам напросился. Вот теперь пусть слушает, шайтан. Ну так вот, о чем там я? А когда на священной горе Муасалим родился ветер и взволновал море, утопленник поднялся…
– Валид, с него уже довольно, – снова попытался вступиться Амин.
Связанный, заросший бородой и вообще напоминающий диковинного двуногого зверя, капитан согласно замычал.
Валид, хмыкнув, покосился на него, лениво подергал струны рабабы – расстроенной, как плакальщицы самого султана в день похорон, и рыдающей примерно так же.
– А потом утопленник всплыл, и из его ушей полезла…
– Валид! – не выдержал Амин. – Довольно!
Мальчик, фыркнув, спрыгнул со столика, потянулся к связанному капитану, не обращая внимания на осуждающий взгляд Амина.
– Короче, клянусь волосами Аллат, с тобой будет то же самое, если ты не дашь нам отдельную каюту!
Пленник снова замычал, выражая полное согласие сделать так, как хотят достопочтимые сайеды… И совершенно бесплатно.
– Умница, – покровительственно погладив дернувшегося мужчину по спине, улыбнулся Валид. – И учти, вякнешь еще раз… Я за тобой слежу. В море отправлю.
А чуть позже уже у двери капитанской каюты добавил:
– И если ты думаешь, что в море живут только рыбы, ты очень-очень ошибаешься.
Амин торопливо подтолкнул его. За их спинами испуганный, точно самого шайтана углядел, капитан бормотал извинения и просил сайеда-колдуна быть милосердным и…
– Колдуна! – ахнул Валид, порываясь вернуться. – Кем ты, бурдюк нечесаный, меня обозвал? Колдуном?!
Амин поймал мальчишку за шкирку раньше, чем он успел проскользнуть обратно в каюту и, стараясь не обращать внимания на вытаращившихся на него матросов, потащил Валида к новой каюте.
Его проводил облегченный вздох. За пять дней плавания вся команда уже успела уяснить, что забавный мальчишка, такой неопасный с виду, на самом деле великий колдун. А юноша, называющийся его братом, – колдун, очевидно, еще больший. Ибо умеет усмирять маленького шайтана в образе невинного ребенка и совсем ничего не боится.
Каюта оказалась маленькой, но чистой и даже имела небольшое окошко и кое-какую мебель. Например, узкую, рассчитанную на одного кровать, на которой Валид не замедлил растянуться.
Амин, скрестив руки, замер у двери.
– Зачем ты меня остановил? – буркнул мальчик. – Только не говори, что тебе вдруг пришло в голову пожалеть и этого бурдюка-капитана. Он спер у нас жемчуг, подначил своих людишек и попытался скинуть меня за борт.
– Ты сам упал, – вздохнул Амин, закрывая глаза и пытаясь успокоиться. – Нечего было танцевать на поручнях.
– Я не мог упасть! – вскинулся мальчишка. – Я могу плясать где угодно, хоть на мачте, и когда угодно, даже в шторм! И не надо мне говорить, что…
– Валид, ты понимаешь, что без капитана мы далеко не уплывем? – нарочито спокойно поинтересовался Амин.
– С таким капитаном мы тоже рискуем до Мусаифы не доплыть, – буркнул Валид. Тяжело вздохнув, покосился на юношу. – Амин, ну давай я позову кого-нибудь из морских джиннов, а? У меня полно тут… э-э-э… знакомых. А людишек этих – за борт. Ну не могу я так больше – ходят, пялятся, го-во-рят… И тащимся мы, как при штиле, а ветер ведь попутный! Еще, поди, в порт не преминем зайти. А так бы напрямик домчались… Ну, Амин! А?
Юноша старательно потупился и прошел от двери к стоящему у окна сундуку.
– Как прикажете, сайеда, любое ваше пожелание – закон для ничтожного смертного.
Валид рывком сел.
– Ты рискуешь, смертный, – сердито проскрипел он.
– Что вы отправите меня за борт, сайеда-феникс? – с улыбкой обернулся к нему Амин. – Делайте как пожелаете. Я целиком и полностью в вашей власти, – добавил он, низко кланяясь.
Какое-то время Валид молча смотрел на него, комкая тонкое покрывало. Потом спрыгнул с кровати и, ни слова не говоря, выскочил за дверь.
Амин проводил его настороженным взглядом и тяжело вздохнул.

* * *

К вечеру Амин удобно обустроил их новенькую каюту, сходил к капитану – позаимствовать еще одно покрывало и подушки. В довесок ему всучили еще и сладости – из тех, что везли на продажу. Для маленького шайтана ничего не жалко.
Так, возвращаясь с огромным блюдом свежайшего рахат-лукума, Амин на всякий случай заглянул и в трюм, и на корму – любимые места Валида. Мальчика там не оказалось, но Амин утешил себя тем, что с корабля он все равно никуда не денется. Ведь так?
Валид нашелся в каюте. И Амин чуть не выронил блюдо, увидев на кровати обнаженную красавицу – хвала Аллат, в образе человека, а не огненной птицы.
Амин старательно отвел взгляд и поинтересовался у обитой кедровыми панелями стены:
– Я никогда не спрашивал, как ты называешься в этом образе? Как тебя зовут, когда ты… девушка?
– По-твоему, я меняю обличье вместе с именем? – нежно поинтересовалась красавица.
Амин поставил блюдо рядом с кроватью и сел рядом на пятки.
– Меня зовут Желание, – проворковала девушка, протягивая юноше руку. – Разве ты не желаешь меня, ибни?
Амин против воли покосился на нее и резко встал.
– Не выходи в таком виде из каюты.
И хлопнул дверью, прежде чем изумленная девушка успела опомниться.
Заночевать на корме он не успел. Даже задремал только-только, когда его разбудил тихий, но, хвала Вадду, мальчишеский голос.
– Еще никто не отказывался. Совсем. Никто.
Амин поднял голову, наткнулся на расширенные, черные в синеве ночи глаза мальчика.
– Я что, тебе не нравлюсь? – выдохнул Валид.
Амин со вздохом осторожно провел рукой по лбу мальчишки, убирая непослушные мягкие пряди.
– Ты знаешь историю о том, как Аллат однажды спустилась на землю ради человеческого юноши?
– Которую? – еле слышно сквозь шепот волн выдохнул мальчик. – Эта стерва раз сто спускалась. Шлюха.
Амин закусил губу и покосился на небо, где подгонял быков блистающий Вадд. Как бы брат не обиделся за сестру.
– Когда великая Аллат полюбила человеческого юношу, – казалось, шепчет само море, и мальчишка, оседлавший поручень, слушает именно его, а не Амина. Лунная дорожка вела в небо – интересно, правду ли рассказывают, что морские джинньи иногда поднимаются по ней к Вадду? И даже сама хозяйка вод Аилина танцует на ней с духами ветра в такие вот звездные ночи.
Амин продолжал:
– …и, захотев быть с ним, спустилась Аллат на землю. Была она прекрасна и ослепляюща – как и всегда. Но ее объятия жгли, точно огонь, и влюбленный юноша погиб от ее жара…
– Потому что эта дура не додумалась делать это ночью, – фыркнул мальчик. – Если ты боишься сгореть, Амин, то зря. Я буду в образе человека. В отличие от солнечной стервы я кое-что понимаю.
– Ничего ты не понимаешь, – усмехнувшись, потрепал Валида по волосам юноша. – Сгореть можно по-разному. Очень по-разному.
– Философ, – буркнул мальчик, отворачиваясь и глядя на бормочущее море.
– Станцуй? – тихо предложил Амин, глядя на худенькую мальчишескую фигуру, но видя почему-то стройную девичью. – Пожалуйста.
– Я никогда не любила исполнять ничьи желания, – спустя паузу сказал мальчик, не оборачиваясь. – Но исполнить твои почему-то хочу сама. Почему?
Амин молча смотрел на него, не зная что ответить.
Мальчик поднялся. Вскинул голову, глядя на луну. И медленно повел бедром, подчеркивая движение изящно изогнутой рукой.
Амин смотрел на него и забывал дышать. Смотрел и видел прекрасную неземную девушку, медленно, грациозно танцующую без музыки. Сейчас это не был полет, и не была дерзость. Просто легкая нега, просто медленный и тонкий, точно струйка пара, танец, заполняющий собой все: и небо, и море без остатка.
– Тебе так это нравится? – спросил позже Валид, устраиваясь рядом и выравнивая дыхание.
Амин только кивнул. Слова застряли где-то в горле и наружу не рвались.
Валид отвернулся.

* * *

Два дня спустя корабль вошел в Янтарную бухту, на берегу которой находилась сиятельная Йяла – город торговцев, уже принадлежащий султану Яммы.
– Ну вот, нам сюда надо, как к шайтану и его гулям на пир, – бурчал Валид, перегибаясь через поручни и глядя на шумную пристань. – Эй! – вскинулся он, увидев Амина, повязывающего вокруг головы тюрбан. – Только не говори, что собрался прогуляться!
Амин глубоко вдохнул пахнущий солью, пряностями и тяжелыми благовониями воздух и, улыбнувшись, повязал конец ткани так, чтобы она закрывала нижнюю часть лица.
– Почему бы и нет? Идешь со мной?
– Ты сдурел? – выдохнул Валид. – Захотелось стрелу в спину? Или яд в кофе? Давно за тобой убийцы не бегали?
Амин усмехнулся.
– Не бойся, ничего со мной не случится, – и прошел к поручням – туда, где внизу покачивалась маленькая лодчонка перевозчика, готового за небольшую плату отвезти с корабля на берег. С десяток таких же лодок сновали между другими кораблями – гавань Йялы была богатой и, соответственно, большой.
Валид сжал кулаки, но, шипя, полез в лодочку вслед за Амином. И угрюмо молчал всю дорогу, портя настроение.
Амин не обращал на него внимания, осматриваясь – шум и яркие, разнообразные краски порта были приятным подарком после недельного путешествия по морю. К тому же лет десять назад, еще ребенком, он бывал в Йяле – на празднествах во славу нового шейха. Амин вспоминал и шумные улочки, и пахнущий куркумой и эвкалиптом базар, куда юный шехзаде удрал от отцовских телохранителей. С тех пор Йяла ничуть не изменилась.
– Я никогда не смогу понять вас, людей, – вздохнул тихонько Валид час спустя, прогуливаясь вместе с Амином по людному рынку. Открытому – а пекло так, что не спасал и время от времени поднимающийся ветер – сухой и горячий, пропитанный пылью. Земля дышала жаром, и даже в тени от него некуда было деться.
Амин проводил заинтересованным взглядом закутанную в хаик девушку с кувшином на голове и промолчал.
– Вот смотри: ты видишь, как разбойники прячут награбленное в пещере, потом она закрывается, и разбойники уезжают, но ты слышишь слово, отворяющее пещеру. Что ты сделаешь, когда разбойники уедут?
– А, я знаю эту сказку, – воодушевился Амин, направляясь к лавке со сладостями. – Там еще кувшины были. К чему это ты?
– К тому, что только человеку придет в голову тут же бежать к пещере и орать, чтобы та открылась, – отозвался Валид, пиная камешек. Тот угодил в стоящего справа верблюда, но «корабль пустыни», разомлевший под дневным зноем, только лениво качнул головой, пожевывая губы.
– А что такого? – оглянулся Амин. – В ней же сокровища, а он нищий… Валид?
Мальчик одарил его красноречивым взглядом и резко остановился.
– Прогуляюсь-ка я дальше один, – буркнул он. – Если тебя вдруг снова будут убивать, зови погромче… смертный.
– Валид! – вскинулся Амин. – Что случилось? Давай, я куплю тебе лукума…
Но мальчишка уже нырнул в толпу и был таков.
Амин покачал головой и побрел дальше один. Странно, но без пыхтящего за спиной мальчика прогулка уже была не в радость.
Чайхана неподалеку от рынка, куда Амин зашел – честно говоря, в надежде наткнуться на Валида – была переполнена и гудела как пчелиный рой. Но мальчишки в ней не оказалось – хотя именно такие претенциозные чайханы Валид и любил. Уходить Амин не стал – устроился в уголке, попивая ароматный кофе с корицей и перцем.
Валид наверняка вернулся на корабль. Или ошивается в местном храме. Хотя в Йяле поклоняются Аллат – как и во всей Ямме. А в храм Аллат Валид вряд ли заглянет. Тогда остается корабль. Впрочем, на самом деле мальчишка может быть где угодно… И что с ним в последнее время? Чем ближе к Гарибе, тем сильнее мрачнеет Валид. Что может так не нравиться мальчику-фениксу? Колдун, когда-то сумевший поймать его в клетку и потребовавший вечную жизнь, или…
Сидящая неподалеку у ширмы с журавлями подвыпившая компания громко захохотала, привлекая внимание. Юноша невольно оглядел их – молодые, явно богатые, может, даже приближенные сына местного шейха.
Амин отвернулся было, но краем глаза поймал предмет смеха веселых сайедов.
«Предмет» был мальчиком возраста Валида, но ниже ростом и худой, как тростинка, – если не сказать болезненно тощий. Одетый в простенькие шальвары и курточку, он пытался танцевать что-то похожее на танец Валида. Но у Валида получалось не в пример изящней. Ломаные движения этого мальчика глаз не радовали совершенно.
Амин закусил губу, когда кто-то из сайедов толкнул мальчика, заставляя покачивающийся у него на голове поднос накрениться. Виноград и финики посыпались на пол, мальчик рухнул на колени. Кто-то из друзей-выпивох пнул его, мальчик зажмурился и пополз к тому, что сидел во главе стола – очевидно, хозяину: на шее мальчика тускло поблескивал грубый железный ошейник.
Амин закрыл глаза, но не выдержал, когда раздался тихий свист и сдавленный вскрик и такие же сдавленные извинения вместе с просьбами пощады и милости.
Подхватив поднос с кофейником и чашечками, Амин направился к веселящейся компании.
Клетчатая доска с игральными фигурками и разноцветными фишками, стоящая посреди их стола зазывно блеснула, привлекая внимание.

* * *

Амин в который раз бросил кости и в который раз за столом раздался изумленный вздох.
– Ну? – подмигнув, юноша обвел взглядом сайедов, за чей стол так нагло уселся некоторое время назад. – Хотите отыграться?
– Ставлю раба, – подтолкнув дрожащего и белого, как его шальвары, мальчика, объявил сидящий во главе сын начальника стражи.
Амин с усмешкой кивнул. Ну, пусть ставит. Больше-то ничего уже не осталось..
– Да ты никак шайтан? – раздалось за столом, когда Амин в следующий раз бросил кости.
Юноша рассмеялся, отправил в рот последнюю виноградину и положил кости.
Младшему шехзаде Яммы всегда везло в игре в алатыру. Так, что говорили, даже боги завидуют. Однажды, еще ребенком, Амин играл с джинном, жившим во дворцовом саду – не марид, не ифрит, а просто слабый, но древний джинн. Все грозился съесть мальчишку, если тот проиграет. Юный Амин, всегда знавший, что под боком ждут отцовские стражники, только смеялся. Обыграл джинна подчистую, забрал пару колечек и подвеску из авантюрина, которые на следующий день достались наложницам из Сераля. И только повзрослев, понял, какая опасность ему угрожала – и усомнился, что мог бы играть так же успешно, если бы осознавал, как легко джинн действительно мог его убить.
– Не жаль раба отдавать? – забирая выигрыш, вскользь поинтересовался Амин, поглядывая на сына начальника городской стражи. – Могу дать отыграться.
– С таким шайтаном, как ты? – захохотал ничуть не расстроенный сайед. – Ну нет!
Остальные согласно загоготали.
Стоящий чуть поодаль на коленях мальчик-раб со страхом глядел на нового хозяина. Лицо его было белым-белым – до синевы, и Амин серьезно побаивался, как бы заморыш не грохнулся в обморок.
– Лучше избавься от него. Продай поскорее, что ли? – посоветовал бывший хозяин, когда Амин засобирался возвращаться на корабль. – Он послушный, но абсолютно бесполезный. А, да, и предыдущий хозяин, когда мне его продавал, все предупреждал, что мальчишка несчастья приносит, – будущий начальник городской стражи весело глянул на испуганного раба. – Но как-то в это не верится. Но если хочешь, посоветую хорошего перекупщика.
Амин отказался и, стараясь не глядеть на трясущегося, как осиновый лист, мальчика, пожелал сайедам всех милостей Аллат и нырнул в послеполуденный зной.
Мальчик, спотыкаясь, брел позади, вжав голову в плечи. Амин то и дело ловил его затравленный взгляд – заморыш тут же вздрагивал, опускал голову – и юноша начинал потихоньку паниковать, представляя, как отреагирует на нового попутчика Валид. Оставить мальчика-раба в Йяле – по сути, вернуть туда, откуда Амин его забрал. То есть почти наверняка попросту убить. А уж если дурная слава за мальчишкой пошла… Ничего лучше черной работы ему не добыть, а для ребенка это смерть. Плыть же с ним… Если Валид в первые же мгновения не выкинет Амина за борт при виде раба – существа несвободного, то есть потенциально находящегося в клетке… Нет, Валид точно взбесится. Сильно.
Амин очередной раз обреченно покосился на раба и прикусил губу.
А освободить его пока нельзя. Потому что ни дома, ни семьи, ни – наверняка – родственников у мальчика, конечно, нет. Оставить его свободным – одного? Хорошо, если до вечера продержится. А потом рабский ошейник на него снова наденут – а Амин за «так» отдаст двадцать монет за его вольную.
Ладно хоть на корабле защищать не придется. Валид уже такую репутацию им создал, что моряки даже посмотреть на их раба побоятся, не то что обидеть.
Осталось только убедить самого Валида, что пока они не придумали, как с мальчиком быть, выкидывать его свободным из каюты нельзя. И Амина заодно – тоже.
Впереди показался порт, и юноша вздохнул поглубже соленый бриз, втайне надеясь, что Валид еще не вернулся – где там его, кстати, носит?
И удивленно замер, когда шедший все время позади мальчик, вдруг побледнев, резво кинулся ему в ноги.
– Хозяин… – голос у него был тихий, робкий. – Хозяин, смилуйтесь! Прошу вас, умоляю, не… – и так негромкий голос совсем затих, сорвавшись. Мальчик вздрогнул, побледнев еще больше, и потянулся к шальварам Амина. – Не продавайте меня, смилуйтесь! Я отработаю, я полезным буду, обещаю, я сделаю все что угодно, только не продавайте меня!
Амин придержал мальчика, когда тот примеривался поцеловать – или омыть слезами, сейчас он и это бы смог – носки туфель юноши. Встал рядом на корточки, не обращая внимания на оглядывающихся прохожих, взял раба за подбородок, вынуждая смотреть в глаза.
– Тебя как зовут?
Мальчик даже в такой позе умудрился потупиться.
– Я… хозяин…
– Имя, – требовательно повторил Амин, прекрасно понимая, что вопрос для хозяина, мягко говоря, странен. Имя обычно спрашивал домоправитель – но домоправитель же и выбирал раба на рынке… а не выигрывал в алатыру.
– Насим, – прошептал мальчик.
Амин облегченно выдохнул и, не удержавшись, потрепал мальчишку по щеке.
– Отлично. Теперь запомни, Насим: я не собираюсь тебя продавать. Запомнил?
Мальчик испуганно посмотрел в ответ. Тут же его взгляд метнулся на неприметное серое здание чуть в стороне от набережной, и юный раб побледнел еще сильнее.
Амин посмотрел туда же и, наконец, понял, чего мальчишка так испугался.
– Тем более в школу удовольствий, – добавил юноша, вставая и поднимая нового попутчика. – Идем.
Мальчик залопотал благодарности, но трястись так и не перестал. А на корабль поднимался с таким несчастным видом, что Амин не выдержал – взял его за руку. Чем кажется, испугал Насима до смерти.
– Плавал раньше на корабле? – поинтересовался юноша, помогая мальчику перебраться через корму.
– Д-д-да, хозяин, – пролепетал Насим, с ужасом глядя на проходящего мимо матроса.
Тот посмотрел в ответ – сначала заинтересованно, потом, покосившись на Амина, – с таким же ужасом. Наверняка решил, что это новый шайтан в образе ребенка.
Юноша отвернулся, пряча улыбку.
– Не бойся, Насим, здесь тебя никто не тронет, – опыт общения с «морскими волками» у мальчика явно был, и не самый приятный.
– Да, хозяин, – откликнулся Насим, похоже, ни слову не поверив.
«Ладно, успеется», – решил Амин, открывая дверь в каюту.
И машинально выдохнул:
– Хвала Аллат! – когда увидел, что та пуста.
Насим устроился на колени в самом темном и дальнем углу, пытаясь стать как можно незаметней. Учитывая, что дальних углов в маленькой каюте не имелось в принципе, задача была из разряда невозможных.
– Мы плывем в Мусаифу, – говорил Амин, собирая мальчику поесть. – Я и мой друг. Пока что и ты плывешь, а потом, когда сойдем в Мусаифе, посмотрим, что с тобой делать.
Взгляд мальчика совсем потух. Амин имел в виду вольную, но Насим наверняка подумал что-то не то.
– У тебя есть родственники? Семья? Может быть, дом? – выспрашивал Амин.
Мальчик склонил голову.
– Нет, хозяин.
Идея сдать мальчишку родным умерла на корню.
Амин вздохнул и протянул Насиму поднос.
– Поешь, – а когда мальчик удивленно поднял на него взгляд, добавил: – На тебя смотреть страшно – кожа да кости. Тебя совсем не кормили?
– Кормили, хозяин, – осторожно ответил мальчик, протягивая дрожащие пальцы к рисовой лепешке.
Амин удивленно наблюдал, как Насим ест – явно сдерживаясь, чтобы не запихивать все в рот целиком, а брать старается манерно, красиво… И говорит правильно, вспомнил юноша. Откуда же он?
Варианта было только два.
– Насим, ты уже бывал в школе удовольствий? – осторожно поинтересовался Амин, имея в виду заведения, готовившие молоденьких мальчиков и девочек для гарема. Дорогих мальчиков и девочек, частенько попадавших во дворцы эмиров, а то и султанов.
– Нет, хозяин, никогда, – во взгляде мальчика испуг граничил с удивлением, и Амин кивнул: не врет.
Оставался второй вариант.
– А кто твои родители?
Вот теперь глаза Насим спрятал.
– Я… их не помню. Простите меня, хозяин.
– Все в порядке, – с напускным равнодушием кивнул Амин, мысленно поздравив себя с очередным «удачным» приобретением. Будто одного таинственного Валида ему было мало! – И ты можешь звать меня по имени, – юноша улыбнулся. – Меня зовут Амин. То же относится и к моему другу. Его имя Валид. И ради всех чудес Вадда, не удивляйся сильно, когда его увидишь.
– Да, хозяин, – отозвался мальчик, и Амин вздохнул. Значит, настаивать на имени было бесполезно. Ну что ж…
Но Валид будет в ярости.

* * *

Амин успел задремать – неудивительно: Вадд давно выехал на небесную дорогу, а Аллат скрылась за горизонтом, уступив место брату. Валид же соизволил вернуться только сейчас, и перегаром от него несло на всю каюту. Да еще и в дверь мальчишка попал не с первого раза, а где-то с пятого – Амин успел встать и столкнуться взглядом с испуганным Насимом. Юный раб переместился на колени и сейчас прижимался к стене, еще более бледный в свете луны, чем на солнце.
– А-а-а-а… Ами-и-ин! – Валид справился с дверью как раз, когда юноша встал. – Ой, я тебя разбудил, да? А там так было ве-э-э-э-село! – добавил он, расплываясь в довольной улыбке и юзом проходя мимо юноши в каюту. – Я думал позвать тебя, но… Кто это?!
– Это Насим, и он плывет с нами. Знакомься, – устало откликнулся Амин, садясь обратно на кровать.
Юный раб под взглядом мальчишки стушевался окончательно – согнув спину, впечатался лбом в доски, выражая крайнюю степень покорности.
Вот только сейчас она действовала иначе.
– Опять, да?! – проскрипел Валид. – Опять?! Никуда он с нами не поплывет! – и, сгребя мальчишку за шиворот, как котенка, потащил к выходу.
Амин оказался у двери раньше.
– Стоять!
Валид встал – отпустив мальчика-раба – руки в боки и вытаращился на юношу, чем-то неуловимо напоминая шипящую кошку. Маленькую, но оттого не менее опасную.
– С каких это пор ты мне приказы отдаешь?!
– Валид, пожалуйста, успокойся, – сбавив тон, начал Амин. – Я помню, что ты не любишь неволю, я помню, что ненавидишь рабство, но если его, – он кивнул на сжавшегося мальчика, – отправить сейчас в город, до рассвета он не протянет.
– Вот и отлично! – проскрипел Валид, шагнув к Насиму.
Амин заступил ему дорогу.
– То есть?
– Я сказал, – угрожающе скрипел Валид, – что если это ничтожество остается, я его лично прибью. А ты вроде как не любишь, когда рядом умирают. Поэтому пусть катится на все четыре стороны и умирает где угодно, только не здесь.
Амин неверяще смотрел на него в ответ.
– Почему? – только и смог выдохнуть он.
Валид только тихо шипел сквозь стиснутые зубы.
Амин оглянулся на дрожащего мальчика.
– Он остается.
Валид фыркнул, вскинул голову.
– Отлично. Тогда я ухожу.
И, развернувшись, спокойно пошел к двери.
– Куда? – отмер Амин, бросившись следом. – Валид! Стой!
Но на палубе мальчика уже не было.
– Вот несносный шайтан! – выругался юноша, бросаясь обратно в каюту. – Насим! Успокойся. Сиди здесь и жди меня. К утру вернусь.
И, не дождавшись ответа, выбежал вон.

* * *

В самой дорогой чайхане Йялы сегодня было очень шумно и очень людно. Хозяин и слуги с ног сбились, расставляя на столах кувшины с молодым вином и чашечки с кофе.
А гости – от начальника городской стражи в украшенной серебряной нитью абае до богатого торговца-бедуина с двадцатью верблюдами у входа, – все смотрели на свободный участок у стены, где обычно танцевали приглашенные танцовщицы.
Танцевали и сейчас. Танцевала – одна танцовщица в простенькой, даже не расшитой блестящими нитками галабее. Но никто и не смотрел на ее одежду. Глядели на лицо – совершенней, чем у изображений Аллат. На чудесные длинные волосы. На изгибы тела, угадывающегося под тканью.
Прелестница танцевала – с наслаждением, закрыв глаза, подбрасывала волосы, вызывая вздох восхищения у всех смотрящих на нее мужчин. Призывно хлопала в ладоши и топала изящной обнаженной ножкой…
Ускорялась музыка, быстрее становился танец. Грациозно изогнувшись, девушка песчаной львицей припала к полу, стукнув кулачком, и оттолкнулась, глядя на зрителей завораживающими черными глазами.
«Смотрите на меня. Желайте меня. Ибо я есть желание. Невозможно меня не хотеть», – говорило ее тело, ее лицо, глаза, поза.
Вот она подалась вперед, зазывно протянула руку – так, словно хотела вытащить пораженного ее красотой бедуина к себе в танец…
Бухнули табла, срывая ритм, и на «сцену» пробился светловолосый юноша – тоже в простенькой абае. Недолго думая, не обращая внимания на тигрицей зашипевшую девушку, накинул на нее хиджаб и, когда несколько человек, недовольно ворча, встали, пытаясь загородить ему дорогу, выдохнул:
– Это моя жена!
Зрители тут же расступились и только смотрели, как юноша уносит завернутую в покрывало, вырывающуюся красавицу.
– Снисходит же на кого-то милость Аллат, – вздохнул начальник городской стражи, поводя затекшим плечом.
– Или Вадда, – откликнулся, переводя дыхание, сидящий рядом бедуин.
«Или шайтана», – подумал хозяин чайханы, уже успевший вкусить все «прелести» брака.

* * *

– Что ты творишь?!
– А ты? – срывая покрывало, проскрипела темноволосая красавица. – Кто дал тебе право заявлять, что я твоя?! Кто дал тебе право мне приказывать?! Я свободна!
– Свободна, свободна, – сквозь зубы выдохнул Амин. – Пойдем на корабль.
Красавица зашипела и, глянув на юношу, подалась назад, в тень. Спустя мгновение Амин понял почему – из другой тени к нему по-кошачьи крались еще три. А двое замерли позади, ожидая.
Рука юноши метнулась к поясу, но даже вытащить джамбию он не успел.
Свистнула плеть, и тонкие кожаные ленты сдавили горло, скрутили руки. Амина прижали к стене. Один из нападающих – с закрытым темной тканью лицом – обнажил тонкий изогнутый меч.
Из сумрака глянули чарующе прекрасные глаза. Темноволосая красавица наблюдала, как Амин, хрипя, вырывается, но держали его крепко.
Не спеша, наемник с мечом приблизился. Отвел руку, замахиваясь.
Прокусывая губы, понимая, что все – конец, юноша дернулся, снова встречаясь с красавицей взглядом. Та наблюдала с маской спокойствия на застывшем лице.
Амин видел, как блеснул острый кончик меча, отражая лунный свет. А потом – ярче, весь засветился, как волшебный.
«Тень», вскрикнув, выронила меч, и тут же раздался неприятный скрипучий голос:
– Оставьте его в покое.
Двое, что ждали позади Амина, выдвинулись вперед, обнажая мечи.
– Оставьте, – повторила красавица, расправляя руки, точно крылья.
И те засветились сгустками пламени.
– Прочь!
Амин опомнился уже на бегу по дороге, кажется, в порт. Тонкая изящная рука крепко держала его, и у Амина отлегло от сердца.
Девушка остановилась вместе с ним. Обернулась.
И проскрипела:
– Я ненавижу тебя.
– Почему? – выдохнул Амин, оглядываясь. Но позади было тихо, и вроде бы ничто не горело.
Красавица покачала головой и вскинула на Амина блестящие глаза.
– Я не понимаю… Почему я просто не могу тебя убить? Что в тебе такого, человек, что такого, что мне больно знать, что тебя не будет на свете?
Амин удивленно смотрел на нее.
– Валид…
– Ты такой же, как все – глупый, слабый, ничтожный. Да, ты добрее некоторых. Да, может быть, умнее. Да, покладистый. Но почему, почему?! – голос оборвался, и она прижалась к груди опешившего Амина, глотая слезы. – Я ненавижу тебя, ненавижу за то, что ты привязываешь меня к себе, ты, ничтожный человечишка! Ненавижу за то, что заставляешь меня чувствовать, за то, что возвращаешь сердце. Это больно, о, Создатель, мне так больно! – и, вскинув голову, закричала – нечеловечески, негромко, но пронзительно. Отчаянно и горько, как пойманная в клетку птица. – Я не хочу…
Амин осторожно опустил руку и погладил ее по вздрагивающей спине.
Он ничего не понимал.
Красавица вздрогнула – Амин отшатнулся от сгустка пламени, закрыл руками лицо, а огненная птица, превратившись в мальчика, топнула ножкой.
– Но ты меня не привяжешь. Все. Довольно. Это было забавно, но игра затянулась, – мальчишка глянул на юношу, осторожно отнявшего руки от лица. – Я и так зашла слишком далеко. Прощай, Амин.
– Валид!
Мальчик увернулся, наклонился, разведя руками, точно крыльями, и зашипел:
– Прочь пошел! Ну! Прочь!
Амин отступил, видя, как по лицу мальчика пробегают искры – словно далекие всполохи пламени.
– Валид, прости меня, если я что-то…
– Прочь! – от скрипучего нечеловеческого голоса заложило уши. Амин скорчился на каменных плитах набережной. В ушах звенело – и, когда он рискнул подняться, Валида рядом уже не было.

* * *

Наджахад, шейх Йялы, не знал печали. И не потому, что город его был богат – и внушительная часть этого богатства непересыхающей рекой текла во дворец шейха. И даже не потому, что Наджахаду везло – слуги его боялись, а семью выкосил северный мор, и забрать у него власть никто бы не осмелился. Даже боги улыбались Наджахаду – за время его правления город не тронула ни одна засуха, и пустыня отступила, а плодородная земля оазиса дарила богатые урожаи фиников, кишмиша и фиг, – Наджахад все это воспринимал как должное. Лишь одного боялся шейх – скуки. Костлявой тенью всегда она прячется за плечом удачливых правителей. Но Наджахад знал, как с нею бороться.
Наджахад, шейх Йялы, любил шутить. А раз был он шейхом, то и участвовали в его забавах все придворные – от последнего кухонного раба до визиря. Все хвалили находчивость шейха и смеялись вместе с ним.
Не знал печали Наджахад. Ночами, под видом обычного горожанина выходил за дворцовые ворота с двумя верными рабами – и, гуляя по заснувшему городу, придумывал все новые и новые забавы.
В эту ночь долго думать Наджахаду не пришлось.
От мальчика несло перегаром, лохмотья когда-то богатой абаи красноречиво говорили о внезапно обрушившейся бедности. Очевидно, мальчишка был сыном какого-нибудь неудачливого торговца. Или даже царедворца. Ничего необычного – таких попрошаек в любом городе полно. Милость Манат, увы, переменчива.
Что действительно удивило Наджахада – взгляд, которым окинул его мальчик. Яростный, даже злой – из-под полуопущенных ресниц.
– А-а-а, шейх… Что, дома не сидится? – заплетающимся языком пролепетал мальчик, юзом проходясь мимо подобравшихся слуг Наджахада и останавливаясь перед покрытой трещинами стеной ближайшего дома.
– Ты меня знаешь? – весело откликнулся Наджахад.
Мальчик обернулся и ухмыльнулся.
– Да… Чего желаешь, о лунолисый… липый… литий… ли…
Наджахад со смехом перебил его бессвязное бормотание.
– А чего желаешь ты, о мой догадливый друг?
Мальчишка засмеялся ему в тон, а шейх продолжал:
– Богатства? Хочешь? Титул? Власть?
– Ну кто ж… не… хочет, – глаза мальчика закатились, и он бухнулся лицом прямо в зловонную лужу. Впрочем, чистым и ароматным он и раньше не был.
Наджахад подошел, осторожно перевернул его носком загнутой, расшитой бисером туфли. Мальчик с трудом приоткрыл глаза.
– Будьте вы все… прокляты…
«Забавный, – подумал Наджахад. – Вот бы мне его во дворец – шутом».
Тогда-то и родилась последняя шутка удачливого шейха, стоившая ему рассудка, его визирю пары седых волос, а Манат – пары минут искреннего смеха.
Но Наджахад ничего об этом не знал – он повернулся к слугам и коротко приказал поднять мальчишку и нести во дворец.
А на другом конце города светловолосый юноша, плюнув на опасность, разыскивал своего друга по всем портовым чайханам. Но кто ж поймает птицу-удачу, когда она не хочет быть пойманной?

* * *

Валид проснулся от странного ощущения – будто он проваливается во что-то мягкое. Сначала это вовсе не было неприятно, но потом, когда Валид окончательно проснулся, испугало. Один раз он так уже падал – с неба, теряя чудесные лазоревые перья. Это было страшно – и сейчас Валид забарахтался, взбил руками перину, на которой лежал, расшвырял подушки.
– О великий, сиятельный шехзаде, – раздался голос сбоку, и Валид, остолбенев, уставился на виднеющуюся за занавесками балдахина фигуру. – Вы уже проснулись?
Валид откинулся на оставшиеся подушки и тяжело вздохнул. В голове царил туман – человеческие наркотики и яды на Валида не действовали, зато капли спиртного хватало, чтобы захмелеть. Поэтому все, что было вчера, мальчишка помнил смутно. Очень смутно – еще и голова раскалывалась.
– О луноликий шехзаде, вы позволите своему рабу принести вам чашу для омовений?..
– Амин, ну все, хватит, – поморщился Валид, перекатываясь на бок. – Я вижу, что ты тоже умеешь шутить. Но серьезно…
– Шехзаде?
– Сам такой.
– Но… ясноликий шехзаде, как же так? Вы снова не узнаете меня, вашего верного раба?
Валид, морщась от головной боли, потянулся, распахнул занавески и, изогнув бровь, уставился на сгорбившегося старика в расшитой золотом и жемчугом мантии придворного. Старик был йяльским визирем – и Валиду стало интересно, как Амин сумел уговорить его на эту глупую шутку. И зачем?
С образом Амина, которого Валид знал, это совершенно не совпадало.
– Шехзаде?
– Да узнал я тебя, узнал… – Валид заметил на столике у окна блюдце с рахат-лукумом. Кивнул «подай, мол». И, когда получил, продолжил: – Ты визирь Йялы, шейха ненавидишь, сына своего на его место прочишь. Сын против, и ты уже отчаялся… Что?
Визирь бухнулся перед ним ниц.
– О, великий шехзаде, за что вы так со мной?! Я почитаю вашего уважаемого отца, как самого Вадда…
– Угу, прямо как Вадда! – отправляя в рот еще один кусочек белого лакомства, пробубнил Валид. – Постой-ка… Какой отец?
– Ваш великий, осененный милостью Манат отец, наш любимый шейх…
Валид подавился лукумом. Уставился на все еще распластавшегося перед кроватью визиря. Перевел взгляд влево, на резную ширму с танцующими по золотому фону журавлями. И захохотал.
– Шехзаде! – засуетился визирь, весьма резво для своего возраста вставая. – Лекаря! Лекаря несчастному шех…
– Заткнись, старый пень! – резко оборвав смех, произнес Валид. – Тоже мне, выдумал – лекаря. Будешь тут мне орать – папке нажалуюсь, понял? А теперь пшел вон отсюда и прикажи, чтоб мне подали все сладкое, что есть во дворце, а также десять самых красивых девственниц из Сераля.
– Но наложницы… Вы еще юны, шехзаде…
– Тебе папа что сказал – слушаться меня, – ухмыльнулся ему в лицо мальчишка. – Вот и слушайся. Пшел отсюда!
Визирь подскочил к двери – в стену рядом с ним врезалось деревянное блюдо от лукума. Упало на пол, испачкав туфли визиря липкими белыми крошками.
– И без сладкого не возвращайся!
Визирю пришлось слушаться. Тем более что маленький паршивец повторил приказ шейха буквально слово в слово. Ах, как визирь действительно мечтал, чтобы этот умалишенный Наджахад когда-нибудь доигрался, и на трон сел его внучатый племянник, сын визиря. Но Манат любила нынешнего шейха, будь она неладна, эта капризная старуха!
А Валид, хихикая, соскочил с кровати и босиком прошлепал к ширме.
– Ну что, папочка. Здравствуй!

* * *

Амин сидел на полу у круглого окна каюты. Нетронутые, ждали Валида фрукты и сладости в громадной чаше на столе. Поняв, что мальчишка не вернется, Амин махнул рукой, предложив их Насиму, но тот испуганно отказался.
Амин смотрел на сверкающие под солнцем волны, и даже осторожное: «Сайед, прощения просим, но гавань до сих пор закрыта» капитана не вырвало его из задумчивости. Впрочем, это уже стало привычным – кораблям по приказу шейха не давали отплыть уже неделю. Моряки ругались, порт гудел, торговля встала, а шейхский дворец гремел музыкой непрекращающегося празднества. Что-то во всем этом было неправильно, но в мыслях Амина занимало хорошо если не последнее место.
Впрочем, проскользнувшему в каюту, закутанному в хаик старику удалось обратить на себя внимание юноши.
– Сайед… Я могу чем-то помочь?
Старик упал перед Амином на колени и по очереди поцеловал руки опешившего юноши.
Амин бросился его поднимать.
– Сайед… Ну что же вы!
– Ибни, – улыбка старика была жалкая и словно приклеенная, а из глаз текли слезы. – Смилуйся… Останови это…
– Что остановить? – Амин все-таки усадил странного старика на кровать. Торопливо предложил воды. Благодарно кивнув и сделав глоток, старик уставился на сладости. И застонал.
– Прекрати это. Боги разгневались на нас, когда послали шейху это… это…
Амин встал перед стариком на колени, пока понятливый Насим уносил сладости.
– Что случилось, сайед?
– Скажи, ибни, – старик устало вздохнул. – Ты знаешь мальчика… Мальчика по имени Валид?
Амин отпрянул.
– Если ты можешь… Останови его! – простонал старик, бывший на самом деле визирем Йялы. – Иначе он всех нас отправит к Вадду.
Амин с каменным лицом выслушал историю последней шутки шейха. Но на последних словах – про пожранные сладости и девственниц – не выдержал. Визирь смотрел на трясущегося от смеха юношу и думал, что маленького шайтана, вселившегося в мальчишку «шехзаде», уже никто не остановит. Не этот же «батыр»!

* * *

Насим догнал хозяина уже у кормы. Амин удивленно обернулся, когда худенькая ручка вцепилась в полу его абаи.
– Она не вернется, хозяин, – прошелестел Насим. И еще тише добавил: – Вам лучше уйти из этого города.
– Ну что ты, Насим, – улыбнулся юноша, мягко высвобождаясь. – О чем ты? Возвращайся в каюту. Отдохни.
Насим больше ничего не сказал – как может раб перечить приказам хозяина? Но оглянулся один раз, проводил устраивающегося в лодке Амина странным взглядом.
Как и любой из его рода, Насим отлично знал и про птицу-хумай, и умел видеть ее в любых обличьях. И пусть недоступна она была сейчас, Насим знал так же, как влечет Амани к неудачникам – и как быстро она от них отворачивается, когда людишки ей надоедают. Не случалось еще такого, чтобы хумай остаалась рядом с одним и тем же человеком более года.
И хорошо, если отвергнутый ею Амин вернется на корабль живой и невредимый… Но что мог раб Насим сделать, чтобы помочь? Да и какой раб станет всерьез, без приказа помогать хозяину?

* * *

Крокодилы лениво смотрели на Валида – равнодушно даже, изучающе. Валид тоже на них смотрел – весело, предвкушающе. Похоже, юному «сыну» шейха передалась шаловливость «отца». Сам шейх в яркой абае и с раскрашенным лицом сидел у кресла «шехзаде» и таращился на крокодилов, безумно улыбаясь. Валид и сам не знал, что у человека в голове так неправильно повернулось – но люди всегда такие хрупкие!.. Он и играть-то еще как следует с новоявленным «отцом» не начинал…
Свита шехзаде жалась к стенам – подальше от крокодилов. Те посматривали и на людей. Улыбались. Обманчиво неповоротливые твари когда нужно ползали очень быстро – и челюсти у них… Это сейчас любимые бестии шайтана дожевывали ягненка. Но их голод это явно не утолило.
Валид отправил в рот очередной персик, метко плюнул косточкой в начальника дворцовой стражи и повелительно взмахнул рукой. Дрожащие чернокожие рабы с громадными золотыми блюдами, сгрудившись и с ужасом поглядывая на крокодилов, рассыпали по полу горячие угли. Крокодилы немедленно расползлись – и немедленно же прыснули от них, как вспугнутые ящерицы, придворные.
Хихикнув, Валид щелкнул пальцами. Замолчал канун – но не по приказу, просто уставший музыкант, не выдержав, потерял сознание. Валид туда даже не глянул – дворцовый распорядитель за последние дни очень быстро уяснил, что если не будет проявлять смекалку, закончит в пасти у песчаных львов. Тех самых, что сейчас вольготно бродили по саду у дворца.
Музыканта унесли – и вот уже другой раб взялся за канун, а Валид, улыбаясь, возвестил:
– Придумал!
Придворные содрогнулись – и мальчишка захохотал, жадно оглядывая зал. Он словно пил их страх – и это вино ему очень нравилось.
– Пусть тот, кого я выберу, танцует мне… танцует, – Валид в притворной задумчивости оглядел зал, остановившись взглядом на группке разукрашенных, точно диковинные птички, наложниц. Одна из «птичек», пискнув, бухнулась ниц, дрожа всем телом.
– Вот она пусть мне и танцует, – лениво объявил Валид, слепо шаря по пустому блюду в руках коленопреклоненного раба у кресла. Раб с ужасом смотрел на пустое блюдо – и на худенькую ручку хозяина. И дрожал.
Валид только-только перевел на него сердитый взгляд, как от группки придворных у окна раздалось:
– Сайед, позвольте сделать вашу шалость еще лучше? Пусть танцует специально обученный раб. Анната не продержится и пары вздохов на углях – вы не увидите красивого танца.
Валид отвернулся от раба – к говорившему. Перевел взгляд с него на плачущую наложницу. Улыбка на лице мальчишки стала шире – и очень напоминала теперь крокодилью усмешку.
– Ты Шарак, сын этого бурдюка визиря?
Юноша льстиво улыбнулся и поклонился.
– Да, мой шехзаде. Позвольте…
– Не позволю. – Валид снова глянул на наложницу. – Что, нравится она тебе? Ну, чего замолчал, ибни? Нравится?
Шарак растерянно смотрел на мальчишку. Мало того что по возрасту юный «шехзаде» еще не мог называть его ибни, так и заявлять, что не кто-нибудь, а старший сын визиря влюбился в девушку из Сераля…
– Шехзаде… позвольте… У меня есть раб, обученный танцевать на углях. Поверьте, он танцует прекрасно. Позвольте привести его…
– Раб! – фыркнул Валид. – Кому нужен раб? Заставишь его, да? – Он насупился. – Нет, Шарак, этого мне не нужно. Но я все же сделаю шутку ярче. С твоей помощью. Выбирай: или танцуешь за свою птичку ты – или пляшет она.
В зале повисла тишина – и Валид снова потянулся за сладостями. На этот раз его рука нащупала финики. Рабы во дворце шейха понимали, что их жизни висят на волоске, еще быстрее своих хозяев – и тоже стали расторопны. Будь шейх в своем уме, он бы, пожалуй, удивился.
В зале повисла тишина.
– Ну? Танцуешь, Шарак?
Юноша перевел взгляд на прекрасную Аннату. Да, она дарила ему волшебные ночи. Да, один ее взгляд способен отправить на небеса… Но на углях танцевать?!
– Понятно, – мрачно добавил Валид, уже решив, что станцует Шарак обязательно, но после своей «птички». – Несите ее.
Красавица-наложница еще попробовала умолять, красиво распластавшись по полу, но подальше от крокодилов. Валид, не дослушав, махнул рукой. Только добавил скучающе:
– Танцуй хорошо, и я не скормлю тебя моим крокодильчикам.
Крокодильчики проводили наложницу оценивающим взглядом.
Анната билась в руках невольников, кричала, пока ей не заткнули рот. А увидев окруживших угли крокодилов, и вовсе упала в обморок.
– Несите-несите, – приказал Валид, наблюдая. – Мне плевать, танцевать она все равно будет.
– Но некрасиво, сайед.
– Шарак, ну я же сказал, – скучающе отозвался «шехзаде». – Или танцуешь ты, или… – Он замер, глядя на вошедшего в зал светловолосого спутника визиря. Сам визирь, сгибаясь в поклоне, прятался за спину юноши.
Амин улыбнулся – то ли мальчишке в кресле, то ли испуганным придворным. И, не обращая на крокодилов внимания, прошел к замершим невольникам, держащим Аннату.
– Зачем такой красоте пропадать, сайед? И удовольствия вы не получите. Я станцую для вас лучше.
– Станцуй, – проскрипел Валид, откинувшись в кресле. – Меч ему дайте, – и бросил Амину: – Канон танцуй.
Юноша с улыбкой кивнул и принял у раба меч. Взмахнул им на пробу. Скинул туфли и, закрыв глаза, ступил на угли.
Валид, подавшись вперед, смотрел. Он отлично видел и закушенные губы юноши, и текущую по подбородку струйку крови. Пару раз неловко подбрасываемый меч чуть не отхватил юноше пальцы.
Расторопные рабы, без приказа, подсыпали еще углей – Амин, не открывая глаз, продолжал танец. Угли под его окровавленными ногами недовольно шипели – и внимательно глядели на юношу крокодилы. Ждали, когда он оступится, выйдет из дымного круга – запах крови будоражил бестий шайтана.
Смотрели на Амина придворные. Сгорбленный визирь, изумленный Шарак, прекрасная Анната… Смотрел Валид – жадно, пил страх, а по бледному застывшему лицу, не замечаемые даже самим мальчиком, текли слезы.
Пусть и вещая, сотни и сотни лет проведшая в этом мире – сотворенная при его рождении, – ей сложно признать, что некоторые вещи меняются. Что привычные человеческие страх и боль ей неприятны. Что не все люди похожи друг на друга. Не все предсказуемы…
Амин все-таки оступился. Упал меч, открыл пасть, улыбаясь, ближайший крокодил… Но отполз, когда Валид сорвался с кресла. Мелькнул лазоревый, чудесный свет, руки-крылья обняли юношу.
Уткнувшись в ворот его абаи, Валид прошептал:
– Пойдем отсюда, Амин. Не могу… Пойдем.
Мелькнуло золотом, прянули крокодилы, придворные…
– Куда он делся? – первым осмелился прервать тишину начальник дворцовой стражи.
– Надеюсь, сгинул к Иблису, – отозвался визирь. – Во славу Аллат, уберите отсюда этих мерзких тварей!
Только крокодилы впоследствии вспоминали недолгое правление юного «шехзаде» без проклятий.
…В портовой чайхане было людно, шумно – наверное, поэтому возникших в темном закутке юношу и мальчика никто не заметил. А еще компания моряков, облюбовавшая ближайший стол, вдруг заказала фрукты, сладости и молодое вино – а оплатив, куда-то исчезла.
Глотая слезы, Валид водил руками над окровавленными стопами Амина – и они заживали на глазах.
– А я все думал, почему меня к тебе так тянет? – глухим голосом рассуждал мальчик. – Теперь понял: ты же пожизненный неудачник, Амин. Ну что за дело тебе до наложницы – или до ее любовника? Или, – он поднял голову, встретился с юношей взглядом, – может, понравилась она тебе?
Амин со вздохом отвернулся. Осторожно поставил босые ноги на пол – Валид, всплеснув руками, торопливо надел на них туфли. Лучше, чем прежние, и по размеру подошедшие идеально.
– Ну что, даже слова мне не скажешь? – Валид на сладости и не посмотрел. Морщась, он глаз не сводил с юноши.
– Тебе обязательно это делать? Издеваться над нами? – прошептал Амин, и в переполненной чайхане его расслышала бы разве что крутящаяся вокруг сладкого муха. Но Валид ответил:
– Отчего же нет? Это приятно. Надо мной они издеваются, если ловят. Почему нельзя мне? – и замолчал, сжался под взглядом Амина. – Ну что? Зачем ты так на меня смотришь?
– Мне жаль тебя, – отозвался юноша. И если у кого-то это могло прозвучать как издевка, то слова Амина были искренни. Он действительно жалел – и не ради наложницы плясал на углях. И сплясал бы еще раз – Валид это понял и без слов.
Скорчившись у ног юноши, он тихо застонал, размазывая слезы по щекам. Амин потрепал волосы мальчика – руке приятно было прикасаться к мягким, как пух, прядям.
Улыбнулся через силу.
– Ты должен меня ненавидеть, – проскрипел мальчик. – Ты ведь тоже человек.
Амин с улыбкой покачал головой.
– Не могу.
– Ты вообще ненавидеть не умеешь, – всхлипнул Валид.
Амин снова покачал головой – взгляд стал тверже, решительнее.
– Умею.
Валид глянул на него и рассмеялся.
– До чего же ты забавный, человечек. Ты правда считаешь, что испытываешь к своему брату-султану такие высокие чувства? Ты глупец, ибни! Как ты можешь лечить души других, если не заглядываешь в собственную?
– Лечить? – переспросил Амин.
Валид, смеясь, повернулся к столу. Взял кубок, плеснул вина. Подал Амину.
– Выпей. А знаешь, я ждал. Порт закрыл – тебе назло. Нет, я не думал, что ты за мной придешь… Хотя нет, думал.
– За что ты так с шейхом? – Амин отпил, глядя на ластящегося мальчика.
– Он заслужил, – буркнул тот. – Ему же нравится шутить. Ну я и сделал его шутом. Желание его исполнил.
Амин тяжело вздохнул. Оглядел чайхану – никто не смотрел на них, не замечал, словно их и не существовало.
– Пойдем домой, Валид.
– Домой? – фыркнул мальчик. – На корабль?
Амин кивнул. Встал.
– Домой.
Даже свободолюбивая птица-хумай втайне мечтает иметь дом.

* * *

В каюте стояла тишина. Валид, сидя на кровати, мрачно поедал заботливо купленный Амином заранее лукум. Причем вид у мальчишки был такой, точно он тщательно искал в каждом кусочке яд, находил и травился назло всему миру.
В противоположном углу, согнувшись в три погибели и по-прежнему стоя на коленях, прижимался лбом к полу мальчик-раб.
Амин, оценив картину, тяжело вздохнул и аккуратно поставил тяжелый поднос с едой на низенький столик.
– Сегодня к полудню отправляемся – капитан предупредил, – попытался нарушить тишину юноша. – Никому в городе больше ничего не нужно?
Валид бросил на него презрительный взгляд и снова уткнулся в маленькое окошечко, методично отправляя в рот сладости.
Насим не пошевелился.
– Ну… э-э-э… вот и славно, – выдавил Амин.
Ответом ему снова была тишина.
– Кто-нибудь составит мне компанию? – кивая на поднос, попробовал еще раз Амин.
Валид обернулся и красноречиво кинул в рот лукумину, показывая, что все ваши шахры-бахры-кебабы – такая дрянь…
Амин хмыкнул и, найдя самого голодного в каюте, направился прямиком к нему.
– Насим?
– Да, хозяин? – не поднимая головы, выдохнул мальчик.
Валида передернуло, и он запихнул в рот сразу горсть лукума. А потом с наслаждением вытер липкие пальцы о чистое покрывало.
– Тебе… м-м-м… удобно? – осторожно поинтересовался Амин.
– Хозяин? – макушка Насима выражала полное непонимание.
– Вставай, – вздохнул юноша. – И иди поешь.
Мальчик, наконец, поднял голову, глянул непонимающе на Амина, на поднос, снова на Амина. И пополз на коленях к столику.
Амин поймал его за руку, заставляя встать.
– Насим, хватит. На колени становиться необязательно. Звать меня или Валида «хозяином» тоже необязательно. Я тебя все равно освобожу в Мусаифе…
Вместо ожидаемой радости мальчик затрясся, глядя на столик с нескрываемым ужасом.
– Он думает, ты его убьешь, – жуя лукум, сообщил Валид. – Таких рабов, как он, освобождают только в одном случае – если они вообще больше ни на что не годны. И обычно это спуск с высокой горы или берега, если таковые имеются. Или, – мальчик глянул на столик, – дешевая отрава.
– Не собираюсь я никого травить! – не выдержал Амин.
Валид пожал плечами и снова уставился в окно.
– Слушай, я правда не собираюсь тебя убивать, – беспомощно глядя на трясущегося Насима, повторил Амин. – Давай… давай ты просто поешь.
– Д-д-да, хозяин, – мальчика колотило.
– Султан из тебя и впрямь не получится. Очевидного не видишь, – вставил Валид, с интересом косясь на Насима. Тот дрожащими пальцами отправил в рот горсть сладкого риса.
– Помог бы! – проворчал Амин, усаживаясь рядом с рабом.
– Вот еще, – Валид отставил пустую чашу и потянулся за виноградом с подноса. – Ты притащил этого фигляра – ты и разбирайся.
Амин с тоской глянул на испуганного Насима и, облокотившись спиной о стену, закрыл глаза.
Достали!
Корабль дернулся и величаво, словно стряхивая сонную оторопь, подался вперед. Заскрипели доски, зашелестели поднимаемые паруса.
– Ну наконец-то, – хмыкнул Валид, как ни в чем не бывало подсаживаясь к Насиму и забирая у него из-под носа куриное крылышко. – М-м-м, вкусно! Капитан расстарался?
Амин с тоской посмотрел на потолок.
– Умеет, когда хочет, – протянул Валид, показательно жуя. – Надо его почаще чихвостить… Почему вас, людей, пока не клюнешь, вы с места не сдвинетесь? Хотя… Можно еще золотом поманить… Да, Амин?
Юноша преувеличенно медленно подсел ближе, потянулся – якобы к кебабу…
Валид заверещал-забулькал, когда его с силой макнули в чашу с розовой водой для умывания.
– Маленький… паршивец! Меру… надо… знать! – макая мальчика, приговаривал Амин, крепко держа его за шиворот, чтобы не вырвался.
– Что, как он себя вести? – отфыркиваясь, булькнул Валид, тыча в раба.
Амина перекосило, и он макнул мальчишку еще раз.
– Вот, – глянул на Насима в очередной раз вынырнувший Валид. – И так он делает каждый раз, когда… Ладно-ладно, все, молчу!
Его макнули снова, потом отпустили.
Валид снял с челки розовый лепесток, отбросил лезущие в глаза пряди и спокойно сообщил, повернувшись к рабу:
– И с тобой будет то же самое.
– Не будет, – устало отозвался Амин. – Все, хватит. Надоели вы мне. Ухожу.
– Куда?! – вскинулся Валид, но дверь каюты уже хлопнула, закрываясь.
Мальчик покосился на замершего раба и оскалился, ткнув пальцем в угол.
– Место! И что б я тебя больше не слышал и не видел!
И только после этого, переведя дыхание, как ни в чем не бывало вышел из каюты.

* * *

– Как ты его вообще получил? – садясь рядом на поручни, поинтересовался Валид.
– Выиграл в алатыру, – не поворачиваясь, отозвался Амин, и Валид рассмеялся.
По небу бежали облака, волны пенились внизу, степенно покачивались стоящие на якорях корабли, туда-сюда сновали лодочки. И яркое-яркое солнце пекло со всей силы – Аллат тоже сердилась. Непонятно только на что.
Валид зевнул.
– Алатыру? Умеешь?
Амин усмехнулся.
– А-а-а, – вдруг протянул Валид. – Это ты, что ли, тот шехзаде, про которого говорили, что он даже шайтана обыграет? Я слышал…
Амин обернулся.
– Говорили?
– Ага, – пожал плечами мальчик. – Гули любят потрепаться. Особенно про симпатичных шехзаде. Хм… Но меня-то тебе точно не обыграть.
– Нос не задирай, – хмыкнул юноша. – Знаешь, что случилось с глупым эмиром…
– …который захотел летать и угодил под колесницу Вадду? – снова зевнул мальчик. – Это все знают. А обыграть ты меня все равно не сможешь, че-ло-век.
Амин мгновение смотрел на него, потом протянул руку.
– Спорим?
– Ха! – рассмеялся Валид, с размаху ударяя по ней ладошкой. – Да я тебя за раз сделаю!

* * *

– Да ты шайтан! – провыл мальчишка, страдальчески морщась.
– Нет, просто ты, – подвигая фигурку, улыбнулся Амин, – проиграл.
Валид глянул на доску. На Амина. Снова на доску. И возмущенно завопил:
– Но я не мог проиграть!
И резко обернулся. Косящиеся на него матросы тут же потеряли к игре интерес и быстро вернулись к своим занятиям.
Амин усмехнулся.
– Сыграем еще раз?
– Ты… мухлевал! – неуверенно объявил мальчишка, отворачиваясь.
Амин вскинул брови и потянулся убрать фигурки.
– Нет, Валид. Это ты мухлевал. И все равно проиграл.
Мальчик искоса глянул на него. И, скрестив руки на груди, фыркнул:
– Ну и… И не буду с тобой больше играть! Неинтересно. Ску-у-учно.
И, подбоченясь, зашагал прочь – будто ни в чем не бывало.
– Вали-ид, – протянул Амин, собрав фигуры и уложив их в специальное отделение под доской. – Ты кое-что забыл.
Мальчик замер.
– Что?
– На что мы играли?
– Ни на что, – торопливо замотал головой Валид.
– На желание, – улыбнулся юноша.
Валид медленно обернулся и угрожающе заскрипел:
– Ну и что же, смертный…
– Ты моешь полы.
Мальчишка подпрыгнул.
– Чего?!
– Палубу, – подмигнул Амин. – Всю. Вперед!
– Я больше не буду с тобой играть! – патетично объявил Валид, сжав кулаки.
– Нет, – кивнул Амин. – Не будешь. А полы вымоешь. Удачи.
И, не слушая приглушенное «шайтан» и еще что-то ругательное на незнакомом языке, направился в каюту.

* * *

– Насим? Что ты там делаешь? – заметив мальчика в углу, согнутого в три погибели, лицом к стене, удивленно спросил Амин.
– Хозяин? – Мальчишка быстро развернулся и уткнулся лбом в пол, выражая полную готовность слушать и исполнять все приказы.
Амин смотрел на него и чувствовал острое желание позвать Рашида – надсмотрщика за дворцовыми рабами Яммы. У него как-то само собой получалось справляться, и шехзаде никогда не сталкивались с такой проблемой как «раб», да к тому же еще и непонятный.
После дворца рабов у Амина не было, а на чужих он как-то внимания не обращал.
– Насим, если я прикажу больше не падать на колени, ты перестанешь? – сев рядом с мальчиком на корточки, поинтересовался юноша.
Насим замер. Медленно поднял голову, на мгновение поймав взгляд Амина.
– Хозяин мной недоволен?
Амин мысленно выругался. Похоже, с этим мальчишкой иметь дело будет еще труднее, чем с Валидом.
– Я буду тобой доволен, когда ты встанешь, – осторожно произнес юноша.
Насим еще мгновение смотрел на него, потом медленно поднялся.
Амин встал следом. Цепко осмотрел мальчика, отметил тени под глазами, впалый живот и, конечно, дрожь. Сказал задумчиво:
– Кажется, тебе надо больше кушать и больше спать.
– Как прикажет хозяин, – отозвался мальчик, пряча взгляд.
– Ложись, у тебя глаза слипаются, – вздохнул Амин, кивая на кровать. И, когда мальчик послушно лег, свернувшись клубочком, сел рядом. – А теперь запомни – на колени становиться не надо. Мне это не нравится. Падать ниц тоже не надо, мне это еще больше не нравится. И я буду доволен, только если ты будешь сытый, отдохнувший и желательно перестанешь дрожать – никто здесь тебя не тронет. Клянусь Аллат.
Насим, хмурясь, смотрел на него.
– Хозяин? Вы хотите меня продать, поэтому я должен хорошо выглядеть?
Амин мысленно загнул такое изощренное ругательство, которое сделало бы честь и его брату, а уж тот выражаться умел… Умеет.
– Посмотрим, – уклончиво отозвался юноша. – Пока постарайся уснуть.
– Да, хозяин.
Мальчик заснул удивительно быстро – то ли и впрямь ночью не спал, то ли покачивание корабля убаюкало.
Амин и сам задремал. Мерно качался пол, слышно было, как шелестят волны, поскрипывают внизу, в трюме, доски…
– Сайед!
Юноша вздрогнул, поднимая голову и встречаясь взглядом с капитаном. Тот не знал куда глаза деть – и как бы при этом рассмотреть, как странные чужаки устроились. Взгляд пробежался по остаткам сладостей, спящему на кровати рабу…
– Что-то случилось? – натянув маску равнодушия, спокойно поинтересовался Амин, пряча зевок.
– Сайед, – вежливый тон капитана не вязался совершенно, – не могли бы… вы… – и давался ему явно с трудом.
Амин вскинул брови.
– Ваш друг, сайед, – судя по взгляду, ясно было, что «друг» достал всю команду окончательно.
– Ну что там с ним опять? – простонал Амин, вставая и идя вслед за капитаном на палубу.
У кормы собралась почти вся команда. И дружно терла пол в ритме группового танца. В центре на тряпке топтался Валид с отсутствующим видом дирижируя рабабом. А капитан рядом с опешившим Амином пытался знаками объяснить, что, когда команда занимается Иблис знает чем, плыть дальше невозможно, и если этот маленький… шайтан не прекратит…
Амин, стиснув зубы, протолкался мимо матросов, схватил пискнувшего мальчишку за шкирку и поволок в каюту – по мокрому полу это было очень удобно. Стоило двери закрыться, на палубе загремел зычный капитанский голос, раздающий приказы.
– Я сказал тебе мыть пол, – прошипел Амин, – а не…
– Я мыл, – буркнул мальчик. И добавил, ехидно ухмыляясь: – Ты же не сказал, как.
Амин отпустил его, отошел на шаг. Со вздохом покачал головой.
– Ты совершенно не умеешь проигрывать.
– Это потому, – уселся рядом на пол Валид, – что я всегда выигрываю. В отличие от вас, ничтожных смертных…
– О Аллат, да замолчишь ты или нет?!
Валид фыркнул и, запихнув в рот сушеную фигу со столика, принялся старательно ее жевать. Потом не выдержал и поинтересовался, глянув на кровать:
– Из всего, что можно сделать с новым рабом… ты уложил его спать? Амин, ты забавный. Тебе что, совсем не хочется?
Юноша глянул на него исподлобья.
– Чего?
Валид снова фыркнул и потянулся за персиком.
– Я знаю людей, которые придумали бы тысячу и одно занятие для такого вот бедненького, несчастного…
– Очень надеюсь, что я к таким не отношусь, – пробормотал Амин.
Валид почесал затылок, с наслаждением вгрызаясь в персик.
– Он же полностью в твоей власти… Неужели не нравится ощущение? И ты бы правда его освободил? Вот прямо сейчас, если бы была возможность?
Амин, не задумываясь, кивнул.
– Конечно. Больше того, в следующем же порту я постараюсь узнать, как можно…
– О таком хозяине можно только мечтать, – со вздохом перебил его мальчик. – Почему такие, как ты, всегда мало живут?
Амин удивленно глянул на него.
– Потому что этот мир слишком груб для вас, – сам себе ответил мальчишка. – Аллат помыкает Ваддом всегда, когда есть повод, а тот отрывается на рабах-звездах… Я уже молчу про остальных богов. Одной Манат довольно сидеть в своей пещере и слепо пялиться на ваши нити… Видишь, даже богам можно, а вы, люди, всегда и во всем нас превосходите… И ты, – мальчик покосился на спящего раба, – по-прежнему хочешь его освободить? Ты словно из другого мира, мира-сказки, про которые любит рассказывать Вадд, когда напьется…
– Валид? – осторожно перебил Амин. – Ты сейчас о чем?
Мальчишка глянул на него, скривил губы в усмешке и махнул рукой.
– Да так… о своем, о мой благодетельный шехзаде.
– Валид!
Мальчишка хихикнул и, захватив чашу с персиками, устроился на доске у окошка, как на насесте.
В дреме Амину все казалось, что он видит там птицу. Только не с ало-золотыми крыльями феникса, а, почему-то, лазурными.

* * *

Следующим вечером корабль причалил в маленьком порту Малийки – с борта на лодочках увозили фиги и кишмиш. Взамен, уже ближе к ночи, привезли бочонки молодого вина из далекой Анестазии, которые должны были пропутешествовать в Мусаифу.
За всем этим какое-то время уныло наблюдал сидящий на поручне Валид. Потом, устав швырять косточки в снующих у корабля рыбаков, прыгнул в отплывающую с фигами лодочку, но и там ему не понравилось. Моряки не обращали на него внимания и отводили глаза, а фиги уже и так надоели до оскомины. Немного покрутившись у причала, мальчишка со вздохом посмотрел на возвышающийся над портом купол местного шахерата, и, пожав плечами, направился туда.
… – Сайед, приказом уважаемого Дару-али, да будет Вадд к нему благосклонен и сама Аллат одарит почестями в райском саду… ясно говорится, что давать свободу рабу с алой меткой запрещается, ибо именно раб с алой меткой, чье имя растоптано, а тело давно стало пылью, осквернил когда-то храм госпожи нашей Аллат…
Амин слушал эту историю уже третий раз – почтенным служителям торопиться было некуда и, заполучив собеседника, они тут же отправили рабов за вином, кофе и сладостями. Ибо, как говорил Вадд, странствуя по земле, хорошая история согревает, как вино, горчит, как кофе, и тает, как лукум. И пусть уважаемый сайед не обижается на невозможность исполнения его просьбы, ибо, как заповедовала справедливая Манат…
В окно залетела косточка, звонко шлепнувшись прямо в кофе рассказчика. Тот осекся, медленно отставил чашку… И спустя мгновение вся компания почтенных служителей в покачивающихся на головах тюрбанах принялась картинно вопить и топать ногами, призывая кары на нерадивых рабов, посмевших пропустить в сад шахерата нечестивца, смеющегося над старостью.
Амин осторожно, по стеночке, выбрался во двор и, поманив ждущего его Насима, чуть не бегом бросился в порт.
Он ничего не имел против старости и, уж конечно, ее уважал, но после таких вот посиделок начинал понимать брата, который каждый раз обещал отрезать язык разговорчивому старцу, особенно если тот был из царских советников.
На пристани Амин перевел дух, отпустил руку Насима – тот моментально отступил на положенный шаг и потупил взгляд.
Амина передернуло.
– Что же мне с тобой делать? У тебя точно нет никаких родственников?
– Нет, хозя…
– Племянничек мой родной!
Амин вздрогнул, обернулся и тут же наткнулся взглядом на монументального толстяка, чем-то неуловимо напоминающего торговца Ясара из Бахры. Как и Ясар, этот толстяк избытком вежливости не страдал, оттерев Амина, как тараном, здоровенным животом и бросившись к сжавшемуся Насиму.
– Племянничек мой ненаглядный! – подхватив мальчишку, заверещал толстяк. – Я уж и не чаял тебя на-а-а-айти! Аллат милостива-а-а-а!
Амин, закрыв распахнутый от удивления рот, попытался обратить на себя внимание.
– Сайед…
– О, всемилостивая Аллат, они сделали из тебя раба, о, пусть их кости сгрызут гули…
– Уважаемый сайед! Немедленно отпустите моего… раба!
Толстяк замер. Медленно повернулся к Амину и уронил полузадушенного Насима ему под ноги.
– Так это вы хозяин моего дражайшего племянника, моей кровиночки, зеницы моего ока?! Вы должны немедленно его продать! Сколько мер золота успокоят вашу жадность?
Опешивший Амин открыл было рот, но его бессовестно перебили.
– Слышь, дядя, а не пойти ли тебе к шайтану вместе с твоими гулями?!
Перед толстяком словно по волшебству из воздуха возник Валид – бровки хмурятся, губки вытянуты трубочкой.
– Это… еще что такое?! – заверещал толстяк, оценив обманчиво безобидный вид мальчишки. – Это кто?
Амин выдохнул:
– Простите, сайед, это мой брат, и он…
Валид увернулся, когда юноша попытался его схватить, и угрожающе достал кулек черешни. Еще более угрожающе засыпал все ягоды в рот. И метко запустил чередой косточек в толстяка – благо можно было особо и не целиться.
«Дядя» завопил, призывая все кары Аллат на современную молодежь.
– Валид! – простонал Амин, все-таки хватая мальчика за руку.
– Он ему такой же дядя, как я – твой брат, – фыркнул Валид, перекрывая крики. – Пойдем. Уважаемый сайед обознался.
То, как толстяк, тискавший Насима, передал ему маленький кулек ядовитых плодов катицы, никто не заметил.
– Не понимаю, – уже на корабле, в каюте, качал головой Амин. – Ты его точно не знаешь?
– Нет, хозяин, – в который раз ответил Насим.
– Но зачем он тогда…
– Я ж сказал, обознался, – буркнул валяющийся на кровати Валид. – С вами, людьми, это бывает. Ой, что ж мне так больно, а? А-а-а-а…
Амин в который раз потянулся, положил руку ему на лоб, потом на живот.
– А зачем ел столько сладкого? Умеренней надо быть.
– Я всегда ем сладкое, – отмахнулся мальчишка, катаясь по кровати. – Ой, плохо мне…
Корабль уже отплыл, так что отнести мальчика к лекарю Амин не мог. Но, поймав капитана, смог выпросить у него настойку, которая якобы в таких случаях помогала. Валид жаловался, что она горькая, но потом быстро заснул – глубоко, как мертвый.
Амин не выдержал и около полуночи сам прикорнул рядом, убаюканный мерным покачиванием и шумом моря.
И не видел, как сидевший в углу Насим встал и, ступая тихо, как кошка, прокрался за дверь каюты на палубу.
А спустя совсем немного времени оттуда донеслись пьяные крики и ругань.
И первый предсмертный вопль.

* * *

Амин вынырнул из тяжелого, ядовитого сна, когда вода залилась ему в нос. Открыл глаза, и его тут же захлестнула волна, несущая громоздкие доски, легкие обломки, намокший кусок паруса… Кто-то схватил Амина за руку, утягивая на дно, юноша отбивался, в другую руку сама собой ткнулась джамбия, и вода бы окрасилась кровью, не будь она темной, как черное стекло, – ночь еще не сошла на нет, и Вадд спокойно взирал на тонущий в полнейший штиль корабль.
Амин вынырнул, кашляя и пытаясь вдохнуть, машинально схватился за проплывающую мимо доску, пряча поудобнее джамбию. Судорожно огляделся.
Его сносило от обломков корабля влево, и сколько Амин не пробовал грести – все без толку. В горло то и дело наливалась вода – Амин и раньше не особенно хорошо плавал, а со снующими тут и там досками, грозящими задавить, и вовсе получалось из рук вон плохо.
Амин пытался звать, но захлебывался, а в темноте ночи разобрать хоть что-то было невозможно. Только раз неподалеку мелькнули белые шальвары, и Амин, оттолкнувшись от доски, нырнул следом за ними. И с трудом вытащил на поверхность бессознательного Насима. Мальчик висел, как тяжелая кукла, на руках Амина, и они чуть вместе не утонули, пока юноша пытался ухватиться хоть за какую-нибудь доску.
А потом их отнесло совсем далеко и еще долго било от волны к волне – ветер внезапно подул странно сильный.
Амин пытался звать Валида, прекрасно понимая, что это глупо. Успокаивал себя, что уж птица-феникс выживет обязательно.
Правда, фениксы боятся воды и совсем не умеют плавать. И характерной золотой вспышки Амин не видел…
Но об этом юноша сначала запретил себе думать, а потом это стало слишком тяжело – держаться за доску, держать Насима, держать глаза открытыми…
Юноша сам не заметил, как провалился в смертельную дрему.

* * *

Солнце светило прямо в глаза. Амин попытался отвернуться, но и это не спасло. Попробовал прикрыть глаза рукой, но рука не поднималась. Сил не было, и если бы не раздражающе яркий свет, Амин так бы и остался лежать, не шевелясь, купаясь в тяжелом сне. Но пришлось собираться с силами и хотя бы повернуться.
Вместе со светом вернулось и ощущение соли на губах, и жара. Амин поспешно повернулся на живот, и тут же обнаружил, что лежит на песке, а ноги ласково окатывают волны.
С волнами пришли и воспоминания.
Пошатываясь, Амин поднялся на колени. Держа руку козырьком, осмотрелся. Валида по-прежнему не было, зато рядом на животе лежал Насим. Амин подполз к нему. Мальчик дышал, но так и не пришел в себя.
Помянув про себя шайтана, Амин оглядел побережье. На глаза попалась лишь пальмовая роща в десяти шагах. Простиралась она куда хватало глаз.
Вздохнув и позволив себе еще мгновение отдыха, Амин подхватил Насима, и, шатаясь, побрел к пальмам. Там хотя бы была тень.

* * *

Шага с пятого – Амин их считал, чтобы хоть на чем-то сосредоточиться, – ему стало казаться, что он сходит с ума. Повсюду слышались голоса – громкие, разные: мужские, женские, детские. Но что они говорили, Амин разобрать не мог, а когда оборачивался, рядом никого не было. И за деревьями – юноша мог поклясться – тоже никого не было. А голоса были. И сопровождали каждый шаг.
Но куда важнее голосов для Амина сейчас оказалось журчание воды. Широкий ручеек тек по серебряному руслу, впадая в мраморную чашу с золотыми бортиками, но все эти мелочи Амин отбросил. И буквально рухнул рядом с чашей, припадая к воде. И голоса тут же умолкли.
«Наверное, брежу», – решил Амин, умывая лицо и наклоняясь над Насимом, вливая в его приоткрытый рот воду из горсти. Мальчик вздрогнул, подался вперед, жадно глотая. Амин помог наклониться над чашей и сам, напившись, опустился рядом.
Оглушительный треск заставил подскочить. Где-то неподалеку что-то большое с шумом рушило деревья, пробираясь к ручью. Верхушки пальм отчаянно колыхались, когда Амин, схватив Насима, бросился бежать – подальше, куда угодно, лишь бы подальше.
А вслед ему несся звериный рык:
– Во-о-ор-р-р! Как ты посмел осквернить мой источник?! Вор-р-р-р!

* * *

– Хозяин?
Амин вздрогнул, приходя в себя. Над ним склонился Насим – расширенные от ужаса глаза, опухшие веки, воспаленная царапина на щеке. Амин удивленно отметил про себя, что слишком чистая и слишком глубокая, чтобы причиной ее была, допустим, ветка. Кто-то полоснул мальчишку клинком, и не далее чем прошлой ночью.
Амин отогнал от себя и эту мысль. Голова кружилась, в ушах шумело – гомонили птицы, шуршали ветки… но хоть голосов не было.
– Что… происходит? – пробормотал юноша, сжимая пальцами виски.
Мальчик молча протянул ему странный фрукт – похожий на фигу, но намного крупнее и с золотистой кожурой. Амин удивленно вскинул брови.
– Что это?
– Они съедобные, хозяин, – тихо отозвался Насим. И еще тише добавил: – И ничьи.
Амин осторожно счистил блестящую кожуру, попробовал алую мякоть и со стоном вгрызся в нее, судорожно глотая кисло-сладкий сок. А когда выпил весь, рывком потянулся к Насиму.
– Еще!
Мальчишка захрипел, когда Амин вцепился ему в шею.
– Дай ещ… О, Аллат! Что со мной?
– Моя вина, хозяин, – еле слышно отозвался мальчик, припав к земле. – Вам нельзя больше. Это плоды Аттавии, дерева алчности. Но они придали бы вам сил…
– Алчности? – ошеломленно выдохнул Амин.
– Да, хозяин, – сжавшись, пробормотал Насим.
Амин глубоко вдохнул. Выдохнул. Вытер губы и протянул мальчику руку.
– Спасибо.
Насим медленно поднял на него взгляд. И вдруг тихо спросил:
– Вы спасли меня, хозяин. Почему?
Амин изумленно уставился на него.
– Что? А-а-а… Конечно, я тебя спас. А почему не должен был?
Насим смотрел на него, и юноше стало не по себе от этого взгляда.
– Потому что я забочусь о тебе… Почему это тебя удивляет?
– Я хотел умереть, – по-прежнему смотря Амину в глаза, произнес Насим. – И вы из-за меня оказались здесь. Я хотел умереть, и мне было все равно, что произойдет со всеми вами. Вы не должны были… Не должны были мне помогать…
– Так, все, я не понимаю, что ты бормочешь, – не выдержал Амин, хватая его за плечо и заставляя встать. – Пойдем-ка лучше осмотримся, – и уверенно направился дальше в джунгли.
Насим, открыв от удивления рот и впервые за долгое время забыв о почтительности, засеменил за ним.
Остров казался пустынным – первые полдня. Потом до Амина дошло, что это не он такой маленький, просто они ходят по кругу.
– Да что же это за место такое! – отодвигая самодельным посохом лиану, не выдержал юноша, когда пляж показался в очередной раз, но отнюдь не с той стороны, где ему следовало появиться.
Насим, шедший позади, покачнулся и попытался упасть на Амина.
– Простите, хозяин…
Амин помянул шайтана, провел распухшим языком по сухим губам, с тоской посмотрел на плещущиеся совсем неподалеку волны.
Ну не в пустыне же они, чтобы умирать от жажды! Если некто не пускает их к ручью, значит, придется добывать воду самим.
Амину не нравилось вспоминать уроки походной жизни, которые давали всем шехзаде, но иногда и они могли пригодиться.
…Насим немного ожил, когда ему в рот с широкого листа полилась вода. Жадно выпил всю и даже слабо улыбнулся.
– Спасибо, хозяин. Только это все равно зря.
– Что значит, зря? – откладывая лист и подкармливая разведенный огонь приготовленными заранее ветками, поинтересовался Амин.
Может, мальчик просто бредит?
– Зря, – повторил Насим. – Мы все равно умрем, хозяин. Лучше уж от жажды, чем…
– Чем? – переспросил Амин, когда мальчик замолчал. – Насим, ты что-то знаешь про это место?
Аллат, откуда мальчишке-рабу что-то там знать?
Насим вздохнул. Бросил на юношу короткий взгляд.
– Кажется, да, хозяин. Я не уверен, но пока все сходится. Говорят, единственное место, где растут плоды алчности, а еще счастья, любви, богатства, справедливости и гармонии – это сад джиннов.
– Что-то это не похоже на сад, – хмыкнул Амин.
Мальчик покачал головой.
– Но это единственное место, хозяин. В любом случае, если нас убьют этой ночью, значит, это он.
Амин уставился на него.
– Убьют? Джинны?
– Да, хозяин.
– А других предположений нет? – тоскливо спросил юноша, подкладывая очередную веточку в костерок.
– Боюсь, что нет, хозяин.
Амин вздохнул.
– И где носит этого маленького паршивца, когда он так нужен?.. Валида, – добавил он в ответ на недоуменный взгляд.
Насим отвернулся.
– Удача не бывает постоянной, хозяин.
Амин недоуменно глянул на него и лег на спину.
– Ну а до ночи нам ничего не угрожает? В саду джиннов.
– Не уверен, хозяин, но, скорее всего, да.
– Тогда я – спать, – зевнул Амин. – Расскажешь потом, откуда все это знаешь.
Насим побледнел, отводя взгляд. Но больше не произнес ни звука, глядя на ластящиеся к берегу волны.

* * *

– Какой красивый мальчик… – вздохнули рядом.
– Да… Мне всегда нравились светловолосые, – выделился из мелодичного хора женский голос.
– Да что ты, сестрица, – хмыкнул второй. – У твоего последнего султана были темные кудри.
– Вот-вот, я как разглядела, так сразу его оставила, – протянул первый. – Вот еще, иметь черного, как ночь, как шайтан, ребенка… У-у-ужас!
– Да ладно вам, сестрицы, – раздался третий. – Какая разница, какого у него цвета волосы, лучше взгляните на его грудь!
– И руки… – вздохнул первый. – Такие гладкие…
– Это потому, что он не моряк. Ненавижу моряков, – отозвался второй. – Приелись.
Ему вторили первый и третий, соглашаясь.
Амин вздрогнул и открыл глаза. И тут же отпрянул. А девушки, склонившиеся над ним, наоборот, прильнули. Все трое, похожие друг на друга, как капли воды, и красивые, как жаркая ночь. Тонкие пальчики скользили по груди юноши, темные завитки локонов щекотали лицо, алые губы пробегались от шеи к ключице, черные глаза завораживали, очаровывая, заставляя забыть, кто ты, зачем ты здесь, что ты делаешь…
Амин до крови прикусил губу, и одна из красавиц тут же попыталась прильнуть к ней, но юноша вывернулся.
– Сайеды… что… кто… – задыхаясь, пытался справиться с собой Амин.
Девушки рассмеялись, подходя с разных сторон.
– Ну что ты, чужеземец?
– Неужели не хочешь получить самую незабываемую ночь в своей жизни?
– Такого у тебя никогда больше не будет…
Амин блаженно вздохнул и краем глаза заметил спящего у огня Насима. Игра света и тени, но мальчик казался бледным до мертвой синевы.
Амин вырвался, перекатился к костру, выхватывая горящую ветку. Красавицы тут же отпрянули.
– Кто вы такие?
– Какая разница? – кривя полные губки, вздохнула одна.
– Тебе же было хорошо? – вторила вторая.
– И еще будет, – подмигнув, пообещала третья.
Амин сжал кулаки.
– А потом?
– Потом? – удивленно вскинула брови одна из красавиц. – А что потом? Есть только «сейчас»! Есть эта ночь – не сомневайся, ты получишь неземное наслаждение. Кого волнует, что будет потом… Ми-и-и-лый?
– Меня волнует, – огрызнулся Амин, – джиньи.
– Кажется, этот чужеземец нас обижает? – надула губки одна из красавиц.
– Не хочет нас?
– Брезгует?!
Амин отступил к спящему Насиму, но схватить его и скрыться в тени не успел – красавицы, наконец, определились:
– Ты посмел оскорбить нас отказом, несчастный! – хором объявили они, моментально превращаясь из ластящихся кошечек в разъяренных тигриц (но не становясь от этого менее притягательными). – Да падет на тебя кара триединой богини!
Амин, уже держа мальчика, мысленно переспросил: «Кого?», когда вокруг потемнело, тело отяжелело… а очнулся Амин привязанным к вертикальному плоскому монолиту посреди чего-то, сильно смахивающего на чей-то храм.
– Я был прав, хозяин, – раздался рядом грустный голос.
Амин повернул голову, столкнулся взглядом со связанным, болезненно-бледным Насимом и философски пожал плечами.
– Ну… сад так сад… Какие, говоришь, плоды тут еще растут?
– Они убьют вас, хозяин, – тоскливо протянул мальчик, потупив взгляд.
Амин подергал цепи.
– Не думаю.
– Это джиньи, хозяин. Они получат то, что им нужно, и убьют вас. Они ненавидят людей, – горестно, явно уже приготовившись Амина оплакивать, выдохнул Насим.
Амин устроился поудобнее и поднял голову, глядя на широкую, идеально-круглую дыру в потолке.
– Не думаю…
Насим глянул на него как на сумасшедшего.
– Это же джинньи, хозяин…
– О да, – перебил его, ухмыляясь, Амин. – Джинньи. Знаешь, Насим, не то чтобы меня впервые приковывают к жертвеннику, так что… не вижу повода волноваться. Лучше постарайся уснуть, пока здесь тихо.
Мальчик, ошеломленно посмотрев на него, покачал головой.
Амин зевнул и закрыл глаза. Лично он еще не выспался.
Вадд уже направлял колесницу к горизонту, когда сонный покой древнего храма разбил гонг, и пол у ног юноши мягко засветился.
– Зря ты не был сговорчивее… раньше, – протянула одна из красавиц, грудью прильнув к скованному юноше. – Нам было бы… хорошо… вместе, – томно шептала она, проводя когтистым пальчиком по шее, подбородку, губам Амина.
Амин подавил стойкое желание укусить ее за палец.
– И что же со мной будет? – вместо этого поинтересовался он.
– Нам нужен человеческий ребенок, – сообщила вторая красавица, появляясь с другой стороны. – Хотя бы один, но лучше три. А потом, как правильно сказал твой раб, мы тебя убьем, смертный.
Амин скептично поднял бровь и фыркнул.
– Он не боится, – надула губки третья красавица, появляясь перед юношей. – Совсем. Почему?
– Может, он глуп? – предположила вторая.
– Или ему просто нра-а-а-авится? – подмигнула первая.
– Или у меня просто есть другое предположение, – усмехнулся юноша, и тут же подавился воздухом: одна из красавиц приникла к его губам, жадно целуя, точно выпивая дыхание.
– Какая разница, сестры? – махнула рукой третья джиннья, скидывая тунику. – Мы все равно возьмем свое, – и, навострив коготки, потянулась к бедрам юноши.
Небо загорелось и вспыхнуло, обрушивая звезды и швыряя колесницу брата Аллат в разные стороны.

* * *

– Он мой!!! – скрипела свалившаяся с неба огненная красавица.
Амин возвел взгляд к облакам и молча, но очень красноречиво высказал тем, что он обо всем этом думает.
Облака молча же посочувствовали.
А огненная крылатая дева тем временем с остервенением гоняла по храму трех джинний, выкрикивая что-то на незнакомом и наверняка очень древнем языке (или языках?). Джинньи пищали в ответ нечто извиняющееся и взвизгивали, когда огненные капли попадали на их кожу.
Амин повернулся к остолбеневшему Насиму и подмигнул.
– Вот примерно об этом я и думал.
– Это… – ошеломленно выдохнул мальчишка. – Вы же не могли знать… Она никогда не возвращается…
– Она, – глянув на огненную красавицу и торопливо отведя взгляд, хмыкнул Амин, – возвращается всегда. Очевидно, некоторые из ваших прилипчивы, как…
– Наших? – перебил Насим, забыв про вечное «хозяин».
– Ну, ты же тоже джинн, – улыбнулся Амин.
Ответом ему стал недоуменный взгляд.
– Нет, хозяин.
– Нет? – не обращая внимания на раздавшийся рядом визг, удивился Амин. – А кто же тогда?

* * *

– Скажи уж честно, что тебе понравилось, – протянул разлегшийся на софе Валид. – Конечно, такие красавицы…
Амин в который раз изучил потолок – точнее, переплетение ветвей. Как джиннам, гулям или шайтан знает кому удалось запихнуть деревья на небольшой с виду кораблик и заставить его плыть, причем без моряков, у юноши в голове не укладывалось.
– Вы, смертные, – Валид потянулся к чаше с щербетом, – так падки на красоту… Ты вот не можешь на меня смотреть, когда я меняю обличье.
– Но если однажды тебе придет в голову приковать меня к жертвеннику и попытаться изнасиловать… лучше сразу, – Амин красноречиво кивнул на поручни, – ныряй.
Валид обиженно глянул на него.
– Я не умею плавать.
– Вот-вот.
Мальчик поковырял щербет и разочарованно отставил чашу.
– Ты не мог знать, что я за тобой вернусь.
Амин глянул на него и усмехнулся.
– Правда?
– Правда. Ты не вещий, – отозвался мальчик, гоняя по блюду виноградины.
– Для некоторых вещей не нужно быть вещим, – улыбнулся юноша. – Лучше скажи, где тебя так долго носило?
Валид тоскливо вздохнул.
– Ну, мне было плохо, я упал в воду, захлебнулся, умер, опустился на дно, там меня нашли здоровенные рыбины, одна вцепилась мне в…
– Все-все, я понял.
Настала очередь мальчишки усмехаться.
– Чем задавать глупые вопросы, ничтожный смертный, не хочешь ли поговорить о своем рабе? – и обиженно добавил: – Его ты спас.
– Если бы ты попался мне на глаза, я бы и тебя спас, – отозвался Амин. И быстро добавил: – Но я буду очень благодарен, если ты объяснишь, почему он сейчас лежит полумертвый в каюте и, судя по молитве, прощается с жизнью.
– Ему плохо от волшебства джиннов, – пожав плечами, ответил Валид. – Точнее, ему плохо от любого волшебства, которое творится рядом с ним. Это его проклятие.
– Как я сразу не догадался? – скептично хмыкнул Амин. И, забрав у мальчишки блюдо, сел напротив. – Что еще ты знаешь про Насима и что следовало бы знать мне?
Валид покосился на него и как бы между прочим проронил:
– Он колдун.
Амин замер.
– Что?
– Колдун, – повторил мальчик. – Поэтому его так прокляли. Могущественный колдун, один из самых сильных в вашем мире, и, чтобы он никогда больше не…
– Валид, ему десять лет!
– Вообще-то, чуть больше, – хмыкнул Валид, и юноше осталось только догадываться, что значит по меркам феникса «чуть». – И однажды он почти уничтожил великий город… Далеко отсюда, ты там не был.
– Угу, – отозвался Амин. – Что ж… теперь понятно, почему ты его так не любишь.
– Не люблю? – фыркнул мальчик. – Он мне безразличен. Он жалкое ничтожество, раб, и пусть им и остается. Колдунам место в клетках… Надеюсь, когда мы приплывем, ты его продашь?
Амин покачал головой.
– Колдуна? В Гарибе он может нам пригодиться.
– Амин! – вскинулся мальчик. – Он не может колдовать, он полное, совершеннейшее ничто…
– Я не буду его продавать, – повторил Амин. – Он останется с нами. И если ты решил уйти, – юноша кивнул на поручни, – вперед.
– У тебя появляются замашки шехзаде, – вздохнул Валид. – Ладно, пусть остается, – и высокомерно добавил: – Я разрешил это еще несколько дней назад. Пусть, если он так тебе нравится. Только не пожалей потом. Ты же понимаешь, что вся его покорность только притворство? Он был порядочным шайтаном, пока его не прокляли…
Амин молча поставил перед мальчиком блюдо с фруктами и направился к лестнице в трюм.
– И можешь передать, если хоть раз попытается ночью дернуть мой хвост, я отправлю его к Иблису так быстро, что он и пикнуть не успеет! – крикнул ему вслед Валид.
Амин только вздохнул, но на этот раз промолчал.

* * *

Насим лежал вниз головой, не шевелясь и здорово напоминая мертвеца. Амин перегнулся через поручни, вглядываясь в сумрак, пытаясь представить, что этому мальчику может быть «чуть больше» по меркам Валида, который сам, быть может, видел сотворение мира.
– Насим? Тебе что-нибудь нужно?
Тишина проглотила вопрос, и мгновение спустя мальчик тяжело переместился в положение «ниц».
– Хозяин?
Амин вздрогнул – голос был тихим и… мертвым.
– Ну… если что, ты поднимайся. Тут вроде бы… м-м-м… все есть. Стоит только попросить. Слышишь, Насим, это приказ.
– Да, хозяин, – отозвался мальчик, не поднимая головы.
Амин постоял еще немного, потом махнул рукой и повернулся обратно к люку на палубу.
И уже закрывая крышку, услышал тихое:
– Пожалуйста, хозяин… Я не хочу умирать.
– Клянусь Аллат, ты не умрешь, – вырвалось у изумленного Амина.
– Спасибо, хозяин.

* * *

– Не бойся, оклемается, – равнодушно произнес Валид, зевая и устраиваясь на софе поудобнее. – Сойдет с корабля и тут же… воспрянет.
– Что с ним сделали? – с чувством выдохнул Амин. – Что с ним сделали, чтобы… Сделать таким?
– И тебя совсем не интересует, что сделал он, – хмыкнул мальчик, – чтобы напроситься на подобное проклятие? Поверь, Амин, не всех стоит жалеть. И еще – ты умрешь раньше, чем сможешь спасти весь мир, не сомневайся.
Юноша искоса глянул на него и отвернулся.
– А еще именно он устроил кораблю, на котором мы плыли, миленький потоп, – добавил Валид, закрывая глаза и раскидываясь на подушках в позе звезды. – Помнишь того борова, который делал вид, что он – дядя нашего малютки Насима? Та-дам! Это был наемный убийца. Он передал Насиму маленький сверток, тот добавил его содержимое в вино, команда напилась, озверела и перерезала друг друга. А тебя и этого несостоявшегося самоубийцу случайно прибило к саду джиннов, и у тебя случайно оказался я, чтобы вас спасти, и…
– А вещий ты случайно не знал, что это произойдет, заранее? – вставил Амин.
– Знал, – усмехнулся мальчик. – Ну и что? Вас прибило к саду джиннов, над которыми я имею… некоторую власть, и которые не отказали мне в маленькой просьбе, подарив волшебный корабль, помогающий прямиком добраться до Гарибы, не теряя жемчужин и никого больше не подбирая по дороге. Ты рад?
– Я безумно счастлив, – огрызнулся Амин.
Валид открыл глаза и удивленно глянул на юношу.
– В чем дело?
– Ты просто так угробил моряков, которые нас везли!
– Да ну, они были скучные, – отозвался Валид. – Скучные люди не должны жить на земле… пусть валят к Вадду, он и так угрюмый мерзавец. Амин, ну что ты в самом деле? Не понимаю, почему вы, люди, так носитесь со смертью? Ну умерли, ну подумаешь…
Амин долго смотрел на волны – молча. Потом обернулся и медленно произнес:
– Почему тогда тебе не нравится, когда убивают меня?
Мальчик вернул ему взгляд.
– Ты нескучный. И иногда умеешь удивить.
– И это все?!
– А что еще, смертный? Скука – это кошмар вашего мира. Помнишь сказку про волшебную пещеру? И про глупца, который ее нашел… этого…
– Али-Бабу, – вставил Амин. – И что?
– Он был скучным, – вынес вердикт мальчик. – Очень скучным. Он полез за сокровищами сразу, как только увидел волшебную пещеру. Вот ты, – он ткнул пальцем в Амина, – полез в волшебную пещеру за шехзаде, а не за золотом, чем очень меня удивил. А потом, когда мы пристали в Йяле, спокойно отправился на базар – считай, ту же волшебную пещеру, – чем крайне меня расстроил. Я ненавижу, когда ты ведешь себя как все, эти скучные, обычные… фу! Ты моя игрушка и должен…
– Игрушка?!
– Ну да, – кивнул Валид. – Ну так вот, ты должен…
– Да иди ты сам… к Вадду! – вскипел Амин и, швырнув в мальчика подушкой, сбежал в трюм.

До конца плавания Амин Валида больше не видел. Где носило не умеющего плавать мальчишку, юношу мало волновало – все равно вернется. Ему же интересно.
«Улетел куда-нибудь», – думал Амин, меряя шагами палубу. Ну и шайтан с ним!
Из Насима компания оказалась никакая – ничего, кроме «хозяин», мальчик предложить не мог. Если бы Амин не спускался периодически в трюм с едой, мальчик наверняка бы еще и голодал. Что с ним делать, Амин по-прежнему не представлял, но оставить в таком состоянии не мог. И продавать беззащитного мальчишку… Ну уж нет.
Валид обнаружился на поручнях – как-то ночью, когда Амину по привычке не спалось и он выглянул на палубу, решив посмотреть на звезды. А смотрел в итоге на играющего на рабабе мальчика.
Мелодия грустная, нежная лилась над волнами, замирая где-то в сердце. Амин наслаждался ею и не сразу заметил, что лицо у Валида – под стать мелодии – печальное.
Печаль и даже… неужели отчаяние? – с Валидом как-то не вязались.
Долго Амин не выдержал.
– Что случилось?
– Гариба, – кивнул на волны Валид, не оборачиваясь и не прекращая играть. – Завтра будем там.
Амин сел рядом, задумчиво разглядывая мальчика.
– Ты не хотел туда. В Гарибу. Никогда не хотел. Но все равно плывешь. Почему?
– Ты плывешь, – отозвался мальчик. – Я за тобой.
Амин нахмурился. И тихо спросил:
– Почему тебе не нравится Гариба?
Он ожидал любого ответа, даже того, что непоседливый мальчишка с раздражением выкинет рабаб в воду.
Но Валид даже не сбился с ритма.
– Меня убьют там.
– Что?.. Откуда… погоди, Валид, но ты же феникс… ты… бессмертен?
Мальчик бросил на него короткий взгляд и печально улыбнулся.
– Я не феникс.
– Тогда кто?
Валид покачал головой, продолжая играть. Амин ждал – долго, потом, не выдержав, поднялся:
– Я не понимаю тебя.
– Я знаю.
Юноша сжал кулаки. Шайтан! Почему бы не объяснить нормально, а не играть в загадки? Как кто-то вроде него, относящийся к смерти так… равнодушно… может из-за нее грустить? Как он вообще может знать, что умрет, если сам говорил, что вещий только для других?
Амин вздохнул и повернулся к трюму. Решать загадки маленького паршивца, чтобы позабавить его еще больше, он не собирался.
А вслед ему, прежде чем крышка люка захлопнулась, вместе с грустной мелодией донеслось тихое:
– Я не хочу снова в клетку.

Ночь шестая
Царевна Алия

Худенький, бледный мальчик в оборванной абае, открывающей коленки, стоял у ограды храма Аллат, протягивая руку ладонью вверх. И смотрел на прохожих грустными-прегрустными глазами. Время от времени идущие на вечернюю молитву кидали ему мелочь, и мальчишка – воплощение сокрушенной покорности – ползал на коленях в пыли, подбирая сверкающие медяки. А стоило показаться носилкам, бросался ниц – не забывая протягивать руку – и тоненьким печальным голосом напоминал о том, что Аллат заповедовала помогать нуждающимся ближним, и любое благое дело воздастся вдвое…
– Вдвое, говоришь? – фыркнул выходящий из храма юноша-побережец. – Ну-ну. А за обман что бывает? Не помнишь, говорит о нем что-нибудь светлоликая Аллат?
Мальчик вскинул на него громадные черные глаза.
– Захир, оставь его, – вздохнул подошедший спутник – по виду личный слуга шехзаде или как минимум сына эмира. – Идем.
У стоящего перед ними мальчика жалко задрожали губы, а взгляд забегал, оценивая дорогой пояс побережца, абаю его слуги, ожерелье и броши на тюрбанах.
Юноша – Захир – с усмешкой кивнул. И бросил мальчику:
– Переигрываешь, ибни.
– Не так сильно, как вы в Лелине, – пропел ему вслед «сиротинушка».
Юноши обернулись.
– Что ты сказал? – в спокойном голосе Захира явственно послышалась угроза.
– Что вас там поймал визирь Джамаил, и вы потом неделю сидеть не могли? – невинно улыбнулся мальчик.
– Откуда…
– Подайте пару монет на сладкие сливы, я вам еще что-нибудь расскажу, – лукаво предложил мальчик. – Или не  расскажу… например, о том, что шехзаде Мунира вчера вечером…
Тут уже спутник юноши, вскинув брови, глянул на Захира.
– Что – вчера вечером?
Но Захир уже бросил мальчишке золотой.
– Да прибудет с вами милость Аллат, сайед, – подобострастно поклонился мальчик.
Сайед усмехнулся.
– Откуда ты узнал? Про… м-м-м… вчера?
– А я вещий, – отозвался мальчик, скромно потупив глаза. – А еще я знаю, что сегодня вы это повторите, но удача вам не улыбнется.
– Как… – начал Захир, но спутник схватил его за руку.
– Захир, ты ничего не хочешь мне сказать?
– Рахим, давай пото…
– Он не хочет говорить, что ходит вечером в чайхану и делает ставки на ближайшее Испытание, причем набивает в цене себя, – вставил мальчик. – Но, как я уже сказал, сегодня ему не повезет, потому как уважаемый сайед отвлечется на прекрасную гурию…
– Ах ты шайтан! – не выдержав, бросился на него Захир.
Мальчик, сверкая улыбкой – и не забыв подобрать рассыпавшиеся монеты, – кинулся наутек.
– Зато совершенно бесплатно, сайед! – крикнул он на бегу.
– Шайтан! – прошипел Захир, шехзаде Мунира. – Поймаю – уши надеру… ай!
– Ты взрослый… самоуверенный… глупец! – тягая его за уши, бормотал Рахим, лучший друг и товарищ по детским играм, а ныне официально отправленный отцом Захира присматривать за непутевым сыном. – Слова «скрытно» и «не привлекая внимания» тебе ни о чем не говорят? Ты что, уже не хочешь участвовать в Испытании? Гурии? Ставки? А кто всю дорогу только о прекрасной царевне Алие мечтал?
– Так это же когда выиграю!
– Ты сначала выиграй! Дождешься – пришлет султан приказ возвращаться! Забыл: у нас напряженные отношения с Гарибой, а тут ты к царевне сватаешься?! Язык у тебя без костей и руки без…
– Ну все, Рахим, я уже понял, пусти… а-а-а-а-ай!
Валид наблюдал за ними со стены, поправляя все время задирающуюся абаю и обливаясь соком сливы.
Ха, это он-то и переигрывает!
Мальчик, повозив сливовую косточку за щекой, примерился и, хихикнув, запустил ею в побережца, дергавшего своего шехзаде за уши.
Не то чтобы он не одобрял, когда султанышам надирают уши… Просто уж больно забавная была физиономия у «подбитого» Рахима.
Золотая статуя прекрасной длинноволосой Аллат высокомерно глядела с той стороны стены. Валид на нее тоже поглядел, пританцовывая на стене. Не выдержал – показал рожицу. Не Аллат – ну ее, стерву, – а светловолосой макушке, затесавшейся среди молящихся.
Обладатель макушки обернулся, глянул на Валида, стирая улыбку с лица мальчика, и снова принялся отбивать Аллат земные поклоны.
Валид надул губы, отвернулся…
И, ойкнув, схватился за щеку.
Сливовая косточка упала под ноги и, заскакав, свалилась за стену, а мальчик обернулся.
Мунирцы – шехзаде со слугой – молча смотрели на него снизу и взгляд этот ничего хорошего не предвещал ни самому Валиду… ни отдельным частям его тела.
«Только спустись, паршивец…»
В такие вот мгновения способность летать оказывалась очень кстати…

* * *

– А говорят, будет бассейн с крокодилами, – взахлеб рассказывал последние сплетни юноша, почти еще мальчик, откуда-то с южного побережья. – И вроде как надо будет по крокодилам пройтись, а потом крокодила одного на другого поставить и взобраться к царевне Алие в башню, а там…
– Сто золотых на то, что эта брехня – правда, – улыбнулся Захир, хлопая парнишку по плечу.
Собравшиеся вокруг его стола «почитатели» таланта мунирца и просто желающие получить кусочек удачи за его счет одобрительно заголосили.
Игра началась как обычно – кто-то рассказывал сплетни вперемешку с небылицами, его поддерживали, и это превращалось в новость, всеми одобренную. Теперь если султан Гарибы не включит в ближайшее Испытание крокодилов… Его, мягко говоря, не поймут.
Но то ли султан был солидарен с постоянно выигрывающим Захиром, то ли сам Захир умел читать мысли султана, но угадывал мунирец с завидным постоянством.
– Крокодилы! – фыркнул смуглый альбиец, почитавший Захира своим соперником. – Я, вот, слышал в ближайшем Испытании надо будет поймать диких кобылиц, надоить у них молока…
– И напоить им царевну? – подмигнул Захир, вызвав бурю смеха.
Альбиец ударил кулаком по столу, мгновенно вскипая.
– Нет! Надо взять это молоко и…
В его слова вплелась мелодия – медленная, тягучая, ошеломляющая, точно полуденный зной.
Захир отмахнулся от нее, собираясь очередной шуткой срезать нахального альбийца. Но случайно кинул взгляд туда, где канун сплетался с рабабом и, позвякивая бубенцами, танцевала очередная прелестница.
И остолбенел, зачарованный черными очами, грацией движений и соблазнительной, обещающей улыбкой.
Прелестница поймала его взгляд, странно знакомо подмигнула. Сняла с головы саблю и закрутилась в сверкающем вихре, ослепив Захира, заставив пропустить ставку. Одну, вторую…
Альбиец ликовал, а Захир спешил найти свою гурию – расспрошен владелец чайханы и даже рабы. Но прелестница, точно прекрасная птица, – глянула жарко и упорхнула.
Захир благополучно забыл про деньги, забыл, какие делал ставки, – забыл все, кроме черных волшебных глаз и лукавой улыбки… Почему такой знакомой?
– Мир тебе, царевич, – шепнул чей-то голос, и идущий (точнее, праздно шатающийся) по пустынной набережной Захир резко крутанулся, вынимая меч.
– Кто ты?!
О том, что он шехзаде, в Гарибе знал лишь Рахим, и это явно был не он.
Тень шагнула к нему, скинула покрывала.
– Ты угрожаешь мне… мечом? – усмехнулась гурия-танцовщица. – Что ж, если тебе так нравится… – и направила на него острие своей сабли, заодно и соблазнительно изгибаясь.
– Откуда ты знаешь, – начал Захир, в голове у которого уже звенели все сагаты и набаты мира, а взгляд раздевал красавицу, – кто я?
Прелестница улыбнулась и шагнула к нему, не опуская саблю.
– Я знаю все. Я знаю, что ты царевич Муниры. Что отец был против твоего путешествия, и ты сбежал, а вдогонку тебе послали твоего ближайшего друга, чтобы он тебя вернул. Но ты убедил его, и вы продолжили путь вместе. Я знаю, что ты собираешься через три дня участвовать в Испытании. Я знаю, что ты в нем не победишь…
– Почему? – пожирая красавицу взглядом, тем не менее выдохнул Захир.
Танцовщица улыбнулась – соблазнительно и высокомерно.
– Потому что в нем участвует мой человек, и я помогаю ему. Потому что удача в этот раз не на твоей стороне, о луноликий царевич.
Захир потряс головой, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок.
– Твой…
Красавица улыбнулась. Сабля, сверкнув, исчезла где-то в складках галабеи.
– Мои предсказания всегда исполняются. Я же вещая, шехзаде.
И, смеясь, повернувшись к нему спиной, пошла-побежала в сторону залитых ночной тьмой улочек.
– Что? – запоздало выдохнул Захир, восхищенно глядя ей вслед. – Ве… ща… я? Проиграю? Я?! Ну это мы еще посмотрим!

* * *

Амин заслышал знакомые шаги и выпрямился.
– Где ты был?
– О, – протянула красавица, поигрывая локоном. – Ты скучал, милый? Так, что даже вышел встречать?
Амин быстро оглядел ее и схватил за руку.
– Я же говорил: если превращаешься, бери покрывало! И просил: вернись на закате!
– Правда? – умудряясь даже бежать за быстро идущим юношей соблазнительно, усмехнулась красавица. – Но я встретила такого симпатичного мунирца…
– Мунирца? – без особого интереса повторил Амин.
– О да, – протянула девушка. – И если ты… не будешь… идти медленнее… я сбегу… к нему!
Амин не ответил и шаг не сбавил.
– Тогда… взлечу!
Юноша резко остановился.
– Улетай. Убегай, уходи – что хочешь, – и, заглянув в изумленно распахнутые глаза, добавил: – Сил больше нет терпеть твои вечные капризы, шалости и шутки. Ты не хочешь, чтобы я участвовал в Испытании? А я – хочу! Поэтому если тебя что-то не устраивает…
И замер, схватившись за щеку.
– Ты глупец, смертный, – глухо произнесла красавица. – Я здесь только из-за тебя. Я знаю, чем это кончится, и я все равно с тобой. Если тебе это Испытание так… зачем-то нужно, то обрати внимание, я почему-то все еще с тобой.
Юноша отвел взгляд и, отвернувшись, пошел в сторону караван-сарая.
– Амин, – позвала красавица, не двигаясь с места. – Зачем тебе эта царевна? – и добавила серьезно: – У тебя есть я.
– Валид, – со вздохом откликнулся Амин. – Мне нужна не царевна. Мне нужна помощь ее отца, султана, чтобы…
– Чтобы доказать себе, что ты чего-то стоишь? – глядя ему в глаза, отозвалась красавица. – Себе, своему старшему брату, всему миру. Что шехзаде Амин не птенчик. Что он оперился, что с ним надо считаться. Что он может защитить тех, кого любит, что он важен и значителен?
Амин застыл, а девушка, пройдя мимо него, бросила:
– Ты глуп, смертный. Все это можно получить и так. И всего-то надо разобраться в себе.

* * *

Когда Амин зашел – с легкой опаской – в комнату, Валид вертелся на одной ноге перед кроватью, корчась и шипя от боли. Рядом валялся пустой кувшин, о который мальчишка в потемках и споткнулся.
– Вечно экономишь на караван-сараях, – бурчал мальчик. – Будь моя воля…
– …мы бы ночевали во дворце, – закончил Амин, подхватывая мальчишку и ощупывая ногу.
– Ой!
– Смотреть надо было лучше, – отозвался юноша. – Ничего, жить будешь.
– Но не долго, – вторил ему мальчик, впрочем, давая себя уложить на кровать. – А этот… колдун где?
Насим лежал, скорчившись, в самом темном углу – хотя для него была свободная кровать. Амин со вдохом сдернул с нее покрывало, кинул на мальчика, получил привычное: «Спасибо, хозяин» и отошел.
– Не понимаю, зачем ты с ним возишься? – протянул Валид, ворочаясь и взбивая подушки. – Толку никакого, одна морока.
Амин коротко глянул на него и тяжело опустился на кровать.
– Спокойной ночи.
– Что, спать собираешься? – искренне изумился Валид. – Завтра же объявят об Испытании. А как же помечать о луноликой Алие?
– Валид! Спи! Завтра и так вставать на рассвете.
– Вам вставать. Я с тобой ко дворцу не пойду.
Амин приподнялся на локтях, вгляделся в сумрак.
– Почему?
– Потому что, – отрезал Валид, замолкая и начиная напоказ похрапывать.
Амин вздохнул и закрыл глаза. Прелести красавицы Алии его действительно не волновали. А о том, как он наконец-то поговорит с глазу на глаз, на равных, с братом, он пока боялся и мечтать.
Валид открыл глаза, когда юноша задышал ровно и мерно. Спросил тихонько: «Амин, спишь?» и, не дождавшись ответа, соскочил на пол, на цыпочках прошел к окну. Выглянул, мелодично посвистел. В ответ ему раздался такой же свист – снаружи. Валид удовлетворенно кивнул и вернулся в кровать. Окно на миг закрыла рваная, гротескная тень и тут же исчезла.
– Вякнешь что-нибудь об этом, – повернувшись к Насиму, мрачно предупредил Валид, – и я скормлю тебя им, – кивнул он на окно. – Они вечно голодные.
Насим не отозвался, и Валид привычно скорчился под покрывалом, точно птица на насесте, но затихать и не думал.
– Слушай, колдун, чего ты к нам прицепился?
Насим молчал, и Валид с тяжелым вздохом снова выскользнул из-под покрывала. Уселся рядом с мальчишкой-рабом.
– Ну? Я жду. Ты же прекрасно понимаешь, что мне известно, кто ты. Это для Амина ты бедненький и несчастный. А я помню, кто ты действительно такой. И тащить с собой обузу и предателя не стану.
Насим поднял голову. В темноте его глаза сверкнули совсем недобро и уж вовсе не покорно.
– Предателя? Это ты его предашь, Амани. Хотя для тебя это будет ничем, да? Мой брат ведь тебя поймал?
Валид молча смотрел в ответ.
– Поймал, – кивнул Насим. – Я, может, и лишился магии, но чувствую ее очень хорошо. Ты привязана, Амани. Этот мальчишка из Яммы нужен тебе, чтобы освободиться?
Валид улыбнулся.
– А что, ты воспылал к нему внезапной любовью, Ра-шид? – по слогам произнес он имя, и мальчишка ответил ему гневным взглядом. – Не играй со мной, колдун. Мне известно так же, что все свои годы рабства ты успешно от своих хозяев избавлялся. Очень… красиво, кстати. Мы с Манат смеялись… особенно над третьим… как его звали? Что, уже не помнишь?
Насим отвернулся и с головой укрылся покрывалом.
– Да ладно, колдун, чего стыдиться-то? Тут все свои. Я тоже своих хозяев убиваю. Ах да… Твоим третьим был не хозяин, а хозяйка. Добрая… Я видела ее у Вадда, кстати. Красивая. Никогда не думала, что Черный Рашид может быть к кому-то так нежен. А она знала, кто ты? Кем ты был?
– Замолчи, Амани!
– Тише, кодун, тише… Хозяина разбудишь. И вообще, чем ты недоволен? Я пою тебе. Нравится? – Валид усмехнулся и рывком повернул раба лицом к себе. – Ну? Так какого шайтана ты с нами?
Насим смахнул его руку и снова отвернулся.
– А… Ну конечно… Решил, что раз мне нравится этот светловолосый мальчик, ты можешь состроить из себя при нем бедненького, несчастного – так, чтобы Амин попросил тебя освободить? Да? Так ты думаешь?
Насим молчал.
– Не бывать этому, – спокойно произнес Валид, вставая. – И учти, попробуй сделать Амину хоть что-нибудь из твоих милых штучек – я скормлю тебя гулям. Ты знаешь, какие в Гарибе гули?
Насим снова промолчал.

* * *

Аллат кокетливо поправляла косы, неспешно выходя из-за горизонта. Но собравшимся на площади перед дворцом было не до прелестей солнечной богини.
Султан Гарибы не ограничивал будущего жениха единственной дочери ни в положении, ни в богатстве. Самый распоследний бедняк из-за моря мог прийти, победить и получить руку луноликой Алии. А также, в перспективе, и всю Гарибу, ибо наследников, кроме дочери, у султана не имелось.
Так что на площади кого только не было – от царевичей до бедняков – различия им не делал ни султан, ни собравшиеся в переулках зеваки. Добрые горожане выкрикивали ставки: кто продержится дольше, и что на этот раз выдумает султан, да продлятся дни его вечно, осененные благословлением богов.
Вот хмурая Аллат поднялась над горизонтом, ударил набат, а за ним и взвыли трубы, возвещая появление султана. Балкон, на который ступил мудрый, милосердный, великий и т. п. правитель Гарибы находился как раз на солнечной стороне, так что лучи не давали рассмотреть ни лицо великого, ни его свиту. Зато голос слушать не мешали. Мягкий, совсем еще не старчески-надтреснутый приятный баритон.
Амин, потупясь и закрывая глаза от ярких лучей, привычно пропустил вступление и поднял голову, только услышав:
– Кто за десять дней принесет моей прекрасной дочери шкуру великого крокодила Зантсиба, что в живет трех днях пути отсюда в королевстве джиннов, тот станет ее мужем.
Позади приглушенно охнул Насим, а на площади воцарилось мертвое молчание вплоть до того момента, пока султан, пожелав удачи, не покинул балкон.
Потом стоящий неподалеку от Амина юноша-побережец толкнул своего спутника и громко поинтересовался:
– Слушай, Рахим, а может он, того, пошутил?
Спутник одарил его скептичным взглядом, а площадь разразилась смехом, переходящим в истерический хохот, – такого невыполнимого задания султан еще не давал. Пляски на тех же крокодилах и то были бы проще.
– Зачем царевне шкура? – пробормотал Амин, возвращаясь к караван-сараю. Рядом интересовались тем же – но на разных наречиях – другие ошеломленные участники.
– Хозяин, – подал голос идущий чуть позади Насим. – Крокодил Зантсиб однажды пленил богиню Аллат.
Амин вздрогнул, представив размеры и вид этого… крокодила.
– Как?
– Проглотил, хозяин, – отозвался Насим.
Амин представил.
– Кажется, зря я в это ввязался…
– Да, хозяин.
Амин оглянулся.
– Ну хоть ты-то!..
– Простите, хозяин.
Вздохнув, Амин глянул на небо.
Но как-то же Аллат в итоге освободилась. Значит, не такой уж непобедимый этот… Зантсиб.

* * *

Валид зарылся в мешок со сливами – только ноги наружу торчали да летели в разные стороны косточки.
– Ну фо?
– Валид, ты тоже знаешь, что Зантсиб однажды проглотил солнце? – поделился Амин. За его спиной Насим присел, принявшись подбирать косточки, которые раскидывал мальчишка.
Мешок некоторое время хранил тишину. Потом угрюмый Валид показался наружу.
– Только не говори, что нужно принести его клыки.
– Нет, шкуру.
– Что б этого мерзавца его же гули сожрали! – выругался Валид и снова исчез в мешке.
Амин сел на кровать и задумчиво протянул:
– Ну, если кто-нибудь подбросит меня к джиннам… Можно попытаться уговорить этого Зантсиба… Или найти сброшенную им раньше кожу…
Насим повернулся к нему, широко распахнув глаза, но промолчал.
Валид молчать не стал.
– Амин, это же крокодил.
Юноша недоуменно нахмурился.
– Не змея, – хмыкнул Валид. – Впрочем, в отличие от других крокодилов, он может сбросить шкуру, но это сложно, долго и неприятно. И какого шайтана ему это делать?
– Ну…
– О да, расскажи, что ты захотел подарить ее царевне на галабею.
Амин поймал его взгляд.
– Ты мне поможешь?
Валид пожал плечами.
– Я однажды говорил, что исполню твое желание, смертный. Ты помнишь, что надо сказать.
– Хозяин, – подал голос Насим, но Валид кинул в него сливой.
– Молчи, раб. Ну? Хочешь или нет?
Амин отвел взгляд. И, смотря на свои руки на коленях, быстро произнес:
– Валид, я хочу, чтобы ты помог мне.
– Слушаю и повинуюсь, – мрачно отозвался Валид. И мгновение спустя снова закопался в сливы.
Амин моргнул.
– Валид… И что дальше?
– Дальше? – пробормотал мешок. – Дальше подумай, что скажешь этому мерзавцу в чешуе, ибо у меня нет над ним власти, и он воистину мерзавец. Да, и сходи на базар, купи мне сладости. Без сладостей я помогать отказываюсь. И вообще, давай, уйди куда-нибудь, мне тут это, надо… кое-что приготовить. Ну? Пошел!
Амин посидел немного, но больше мешок ничего говорить не желал, а Насим молча подбирал косточки. Так что юноша нерешительно поднялся и, пробормотав, что скоро вернется, скрылся за дверью.
Валид немедленно вылез, дожевывая сливу.
– Что ты собираешься делать? – тихо спросил Насим, ловя косточку.
Валид глянул на него.
– А тебе, раб, говорить не разрешали, – и добавил, вытирая руки об абаю. – Чтоб я знал…

* * *

В застывшем вечернем воздухе тихонько шевелилось море. Маленькие волны облизывали берег, отражая последние солнечные лучи, проводя дорожку к горизонту, настолько реальную, что, говорили, если правильно угадать время, по ней можно пройти и припасть к ногам покидающей небосклон Аллат. Но если опоздать – попадешь прямиком к Вадду. В последнюю часть Амин верил – попасть к лунному богу всегда было легко. Только в подземное царство, а не на небосклон. А вот Аллат давала себя лицезреть вблизи лишь избранным.
Легонько зашуршал песок, и Амин поднял голову. Наконец-то.
– А этот что здесь делает? – недовольно поморщился Валид, садясь рядом с юношей и тоже окуная босые ноги в воду.
Амин машинально потянулся к мешочку с лукумом – не занятый сладким Валид всегда находил возможность поиздеваться над Насимом. Сам же раб, сидящий сейчас на коленях чуть позади юноши, как обычно промолчал.
– Я же говорил оставить его – на кой он нам сдался? Его от магии снова скрутит, – угрюмо бросая в рот лукумину, соизволил объяснить Валид.
Амин оглянулся на мальчика. Насим, не поднимая глаз, тихо произнес:
– Позвольте пойти с вами, хозяин.
– Если снова решил его убить, то милосердней самому захлебнуться. И прямо сейчас, – бросил Валид, ссыпая в рот сразу полмешка.
Насим молчал, и Амин, предлагавший мальчику остаться в караван-сарае раза три, снова предупредил:
– Насим, это опасно, а ты, кажется, не хотел умирать.
– Да, хозяин, – отозвался мальчик.
Валид обернулся, поднял брови.
– О-о-о, – неприятно улыбнулся он. – Неужели колдовская честь?
Насим промолчал, и Амин решил уточнить у Валида.
– Что это?
– А это навроде закона гостеприимства у бедуинов, – отбрасывая пустой мешочек из-под лукума, ответил Валид. – Никогда не быть никому обязанным. Считается, не закрывший долг после смерти попадает к Иблису.
Амин поежился, покосился на Насима.
– Правда попадает?
Валид пожал плечами и неохотно ответил:
– Я был пару раз у Иблиса, несколько знакомых мне колдунов точно видел. Но понятия не имею, должники они или нет. Одного из них совершенно точно туда отправил я… Так что… Даже и не знаю. Кстати, вот. Возьми, – и вынул из складок абаи маленькое, слабо сияющее лазурное перышко.
Амин подставил руки – перышко грело, мягко, неопасно. Насим впервые за вечер поднял голову и жадно проводил перо взглядом.
– Что это?
– Спрячь и не теряй, – отозвался Валид. – Это талисман. Перо хумай. Да, той самой, в которую ты не веришь.
Амин недоверчиво охнул и снова приник к перу.
– Так она… существует?!
Валид тихо рассмеялся, зачем-то покосился на потупившегося Насима.
– Ладно. Пора.
Амин удивленно наблюдал, как мальчик прошелся по берегу, подобрал пару веток, вернулся, рассмотрел их в последних лучах, оставил одну, вторую отбросил.
– Что ты делаешь?
– Зантсиб живет в царстве джиннов, – ломая веточку пополам и еще пополам, отозвался Валид. – Поэтому сначала мы должны попасть в царство джиннов. А дорога туда или через смерть, что слишком рискованно, либо амулетом, но они редки, у нас нет подходящего, а добывать долго. Или, – он протянул щепку Амину. – Вот так.
Амин оглядел щепку и поднял бровь.
– И… что?..
– Какой ты еще птенчик, – улыбнулся Валид, вытянувшись на носках и потрепав волосы юноши. – Царство джиннов находится не на земле. Для вас, смертных, оно или во сне, или по другую дорогу от смерти, или в чудесах и вере в них. Вон, колдун наверняка знает. Раньше такие, как он, ходили к джиннам чуть не по сто раз на дню. Это сейчас подобное, ха, знание доступно немногим. Так, раб?
Амин неуверенно покосился на Насима. Тот, почувствовав взгляд, кивнул.
– Это правда, хозяин.
Валид усмехнулся.
– Из всего этого нам остается чудо. А значит, – он снова протянул Амину щепку, – тебе нужно для начала в него поверить. Представь, что это корабль.
– Но это же… – нахмурился Амин.
– Пте-э-энчик, – умилился Валид. – Закрой глаза. И представь корабль. Только небольшой. Примерно такой, на котором мы сюда приплыли. Хорошенько представь. Представил? Посмотри теперь на море. Вообрази, что он тут, рядом, покачивается на волнах, раздувает паруса…
Сгустившийся сумрак давал возможность представить и не такое, так что Амин довольно скоро кивнул.
– Ну а даль… – и ахнул, когда Валид, подбросив щепку, дунул. Та поплыла по воздуху, окутанная сумраком и тусклым лунным светом, вбирая в себя серебристые лучи и сама уже светясь, действительно превращалась в корабль – именно такой, какой Амин представлял.
– О, Аллат!
– Тут Вадд больше уместен. Он к джиннам чаще захаживает. Или Иблис, – откликнулся Валид вставая. – А хорошо получилось! Молодец, – и, похлопав Амина по спине, побежал к кораблю.
Амин оглянулся на Насима, помог побледневшему мальчику встать.
– Интересно, она точно поплывет?
– Если вы будете верить, хозяин, – тихо отозвался Насим. – Это правда – про чудеса. Да и остальное – тоже.
– Да, – вздохнул Амин. – Конечно…
Сияя в лунном свете, как волшебное серебро джиннов, корабль дождался пассажиров и, неторопливо расправив паруса, мягко, неслышно отчалил, почти сразу укутавшись в туман, словно большое облако.
Кусты у берега зашуршали.
– Благословенная Аллат!
– Ты же слышал, Рахим, обращайся лучше к Вадду… А! Я говорил, странный этот светловолосый. Вот ловкач, аж два колдуна в помощниках! Ну-ну, посмотрим, кто раньше к джиннам приплывет…
Рахим закрыл глаза, чтобы не смотреть, как царевич Мунира перебирает веточки, ломает, старательно зажмуривается. Ни долгий разговор об опасности, ни заботливо повторенные сказки о джиннах шехзаде не смутили. Азартный царевич был полон решимости добыть шкуру легендарного крокодила во что бы то ни стало.
– Есть!
Рахим открыл глаза и обреченно глянул на море, где, конечно же, покачивался волшебный корабль.
Уж чего-чего, а веры в чудеса у Захира, к сожалению, было не занимать.

* * *

– Амани.
Прикорнувший на корме Валид убрал руку, под которой как всегда во время сна прятал голову.
– Чего тебе, раб?
Насим встал рядом на колени, но посмотрел прямо.
– Что ты собираешься делать?
– Тебе какое дело? – прошипел мальчишка, цепляясь за поручни – корабль качнуло на волне. – И вообще, как ты рот посмел открыть, раб?
Насим встретил его взгляд и подался вперед.
– Что ты собираешься делать? – раздельно повторил он. И кивнул на каюту. – С ним.
– Боишься, что убью, и твой шанс освободиться отправится к Иблису? – сощурился Валид.
Насим молча смотрел на него.
Валид тихо, обидно засмеялся.
– Зантсиб охотился не только на Аллат, – тихо заговорил Насим, разом оборвав смех мальчишки. – Он гнался и за тобой. И как бы ты ни была привязана к этому человеку, ты никогда…
– Ты присмотришь за ним, – перебил Валид. – Ты присмотришь за ним. За моим человеком, слышишь? Потом – ты за ним присмотришь. Ты заставишь его взять эту шайтанову шкуру и ни за что, слышишь, ни за что не пустишь его к царевне. Уведи его, куда угодно, на родину, пусть… Пусть откупится этой шайтановой шкурой, и клянусь Создателем, в благодарность я избавлю тебя от твоего проклятия.
Насим судорожно вздохнул.
– Ты…
– Только поэтому я еще не скинул тебя в воду, – тихо добавил Валид, резко вставая. – Ты мне нужен – и ты присмотришь за Амином. Но берегись, колдун, если подведешь, если с ним что-нибудь случится… Тебе маяться еще долго, мы успеем поквитаться.
И, не глядя больше на раба, пошел к каюте.
– Почему? – хрипло прошептал Насим, пораженно глядя на него. – Почему он?!
– Он не заставляет меня петь, – не оборачиваясь, бросил Валид.
Насим, не шевелясь, смотрел ему вслед. Но не видел, как на губах мальчишки промелькнула грустная, нежная улыбка.
Птенец-колдун, конечно, старше птенца Амина. Но также ничего не понимает. Валид прекрасно знал, к чему приведет это путешествие, знал с самого начала, ради чего оно затевалось. Но чем дальше, тем проще было идти вперед. Раньше – из интереса. Теперь он чувствовал радость. Странную, ликующую радость, такую, какую не ощущал с самого Сотворения. Это чувство стоило сотни лет в клетке.
Жаль только, что Амин не может прожить так долго… Но он прав: люди сгорают слишком быстро. И куда быстрее, если рядом небожители.
А значит, все правильно.

* * *

Амин ступил на песок, поймал Насима, рядом в длинном плавном прыжке-полете приземлился Валид… И корабль растаял в утренних лучах.
– Не пугайся, ночью новый придумаешь, – зевнул Валид, поймав обеспокоенный взгляд юноши. – Э-э-эй, ты куда?
Амин, шагнувший было к джунглям, удивленно обернулся.
– Этот крокодил сам сюда приползет?
Валид усмехнулся и снова зевнул.
– Нет. Но и нам к нему пока рано. Можно поспать. Вон симпатичная пальма, я под ней лягу, – и, беспрестанно зевая, направился к склонившемуся совсем низко к морю дереву.
Амин проводил его изумленным взглядом и выдохнул:
– Почему?
– В полдень Зантсиб обычно отдыхает, – отозвался Насим, тоже зевнув. – Здесь нет глубоких озер и ручьев, вода очень прогревается, его в сон клонит. Да и душно… Простите, хозяин.
– Чем вы ночью занимались, что оба такие сонные? – покачал головой Амин. – Ладно, раз так, подождем до полудня.
В полдень идти никуда не хотелось. Воздух сгустился, казалось, еще чуть-чуть – и его можно будет резать джамбией. Во всяком случае, пальмовому листу, который сорвал Амин, поднять даже слабый ветерок оказалось не под силу.
– Ну чего тебе? – простонал Валид, когда Амин попытался его разбудить. – Чего? А-а-а… Слушай, может, ну его, этого крокодила, ляг тоже поспи?
Предложение было очень-очень заманчивым, но Амин мужественно взял себя в руки. А заодно и Валида. Искупавшийся в море – для вящей побудки – сонный мальчик только зевал и тихонько бурчал ругательства на незнакомом языке, идя за Амином в джунгли. Насим, закрыв глаза и то дело спотыкаясь, тащился следом.
– Тут есть какая-нибудь тропа… чтобы к другим джиннам случайно не зайти? – поинтересовался Амин, убирая лиану и помогая запутавшимся мальчишкам пройти.
– Тут нет джиннов, – зевнул Валид. – И кстати, Зантсиб не джинн. То есть не совсем джинн.
– Разве это не царство джиннов? – удивился юноша.
– Царство, – махнул рукой и чуть не упал Валид. – Но они… это… на других… островах… тут только он… Слушай, может, все-таки поспим?
Амин мягко подтолкнул его и снова пошел впереди.
– Вот неугомонный, – вздохнул Валид, переглянувшись с сонным Насимом.
По губам раба пробежала слабая улыбка.
– Что это? – изумленно выдохнул Амин, когда впереди показались стены, колонны, ажурные оконца и решетки.
– Храм, – фыркнул Валид. – А ты что ожидал? Этой твари когда-то же поклонялись.
Амин замер, не выходя из-за деревьев, изучая утонувший в густой листве храм.
– Честно говоря, я думал, тут будет озеро.
– Амин, – спустя паузу позвал Валид. – Скажи, ты, правда, ожидаешь… ну, увидеть крокодила? Большого жирного крокодила?
Юноша обернулся.
– А… разве нет?
– Птенчик, – умиленно вздохнул Валид и, перепрыгнув через мешающую лиану, побежал к храму.
– Валид! Стой!
– Не бойтесь, хозяин, – хватая юношу за рукав и тут же отпуская, подал голос Насим. – Там сейчас безопасно. Полдень.
– Так, – протянул юноша, сурово глядя на раба. – И что вы оба от меня скрываете? Почему крокодил живет в храме?
– Крокодил – это символ, хозяин.
– И… что?
– Идемте, хозяин, – глянув на храм, предложил мальчик. – Вам лучше самому увидеть.

* * *

– Сейчас… сейчас… ай, шай-й-йтан! – один из висящих под потолком юношей бешено задергался и повис вниз головой.
– Захир, признавайся, ты не знаешь, как отсюда выбраться, – вздохнул второй, висящий горизонтально, заложив руки за голову и глядя в потолок. – И вся эта затея не более чем…
– Молчи, Рахим, ты ничего не понимаешь. Сейчас, я… Ай, шайтан, да что же это за магия?! – отозвался первый.
Второй только снова вздохнул.
– Мунирцы… никогда… не сдаются! – горячился первый.
– Угу.
– Я отсюда выберусь!
– Угу.
– Что, лучше, как ты, сложить руки и ждать, когда этот крокодил, дух или кто он там, тебя сожрет? – вскинулся первый.
– А нечего было подслушивать.
– Чего?!
– Подслушивать, говорю, нечего, – повторил, вплетаясь в перепалку, мальчишеский голос. – Неугомонный шехзаде, что тебе в своем Мунире не сиделось?
– Точно, – откликнулся Рахим, поворачиваясь так, чтобы видеть и царевича, и мальчишку. – А… Это ты стоял у храма?
– Это он про царство джиннов рассказывал! – прошипел Захир, дергаясь. – Уши оторву, гаденыш! Ты нас специально в ловушку завел!
– Ну я же не заставлял тебя подслушивать, – невинно улыбнулся мальчик. – Ты сам.
– Шайтан!
– Может, благородный сайед знает, как нам отсюда выбраться, и поможет? – вклинился Рахим.
– Благородный сайед знает, – подбоченился мальчик. – Но не поможет.
– … да чтоб тебя гули разорвали, чтоб ты Иблису танцевал, чтоб ты…
– Помолчал бы ты, царевич, – угрожающе улыбнулся мальчик. – А то я ведь и разозлюсь, – и добавил, глядя на Рахима. – Мне выручать зарвавшихся шехзаде как-то… не по чину. А вот сейчас мой человек придет. Он любит всех спасать…
– Ты маленький несносный колдун, как ты смеешь!..
– Захир! Помолчи! – прикрикнул Рахим, внимательно глядя на мальчика. – Человек?
– Да, – улыбнулся мальчишка. – Вон он идет.
– Валид? – осторожно заходя в храм, позвал Амин. Поднял голову к потолку. – О, Аллат!
– Позвольте представить, – разрезал наступившую тишину насмешливый голос Валида. – Шехзаде Яммы Амин. Второй… или третий? Амин, ты какой там по счету?
– Какой шехзаде? – подал голос Захир, раскачиваясь в «паутине». – Султан же всех уби…
– Захир, ты идиот! – прошипел Рахим, разворачиваясь так, чтобы видеть еще и юношу. – Уважаемый сайед, ваш… м-м-м… маленький друг сказал, что вы знаете, как нам… отсюда… выбраться.
Амин вздохнул, успокаиваясь. Сзади бесшумно подошел Насим, привычно встал на колени.
– Так вы знаете, сайед? – осторожно напомнил Рахим.
Амин вздрогнул, перевел взгляд на Валида.
– Да-да, сейчас… А ну-ка иди сюда.
– Я? – изумился Валид. – А чего я? Я – не, я ничего…
– Только не говори мне, – медленно шагая к мальчишке (который так же медленно шагал от него), произнес Амин, – что это не твоя работа.
– Ну, – Валид уперся спиной в стену и заозирался. – Я же не заставлял его подслушивать…
– Но ты знал, – припечатал Амин.
– Конечно, знал, – усмехнулся Валид, шагая по стеночке влево. – Я же сам подбил его идти за нами… ой! – и прижал ладошки ко рту.
– Маленький шайтан, – ласково протянул Амин, подаваясь к нему.
Мальчишка завизжал, вырываясь.
– Да я чего, они же нам нужны, нам же нужна жертва…
– Снимай!
– А кого тогда Зантсибу в жертву?..
– Снимай, я сказал! – рявкнул Амин.
– Да-а-а, а потом ты сам вместо них в жертву принесешься… – провыл мальчик.
– Валид!
– Все-все, снимаю.
– О какой жертве речь? – поинтересовался Рахим, глядя, как мальчишка скачет под ними, надавливая на какие-то камни на полу, на стенах, а Захир, которого каждый раз при этом встряхивало, сжимает кулаки и громко поминает шайтана.
Амин недоуменно пожал плечами.
– Зантсибу приносят жертву, чтобы его вызвать. И еще одну – чтобы прогнать, – прошелестел Насим. – Но уважаемый Валид отлично знает, – добавил он, – что люди для этого не годятся.
«Уважаемый» Валид в ответ только выругался. Ему вторил Захир, рухнувший-таки на пол и схватившийся за ушибленный бок.
Амин поднял глаза к узорчатому потолку.
– Ну и что вы мне еще не рассказали?

* * *

– Это… Зантсиб? – разглядывая намалеванное на стене нечто, переспросил Амин.
У него за спиной мунирцы удивленно молчали.
– Да, – приплясывая, отозвался Валид.
– Это? – снова ткнул в «нечто» Амин.
– Да! – простонал в ответ мальчишка. – Пойдемте уже, вечереет! Он после заката ух какой монстр, вам, людям, лучше с ним не сталкиваться.
– Но почему тогда… крокодил? – уже на выходе из храма все-таки не выдержал Амин.
Насим шел впереди, уверенно ведя мунирцев куда-то в джунгли. Поэтому ответил Валид, хватая юношу за руку и потянув туда же.
– Потому что символ! Вот ты скажи, почему Аллат – большой раскаленный шар?
Амин открыл было рот. И смущенно закрыл.
Ответа не было.
– Да символ же! – провыл Валид, толкая юношу вперед. – Пошли-пошли, чем дальше от храма, тем лучше. К берегу, к воде… Ну вот, если что-то не имеет формы, ему надо ее дать, правильно? Вот как ты вчера корабль создавал, его же не было, только щепка, а мы вон на каком красавце плыли…
– Ну а при чем тут Аллат? – совсем запутался Амин. – У нее же есть… форма. Она же… красавица.
– Ну вот и Зантсиб – крокодил! Я тоже превращаюсь в того, кого люди привыкли видеть! – завопил мальчишка. – С кем им удобнее! Ты думаешь, какого шайтана я при тебе – ребенок? Нет, так вообще проще, конечно, ваши птенчики меньше внимания на себя обращают… Слушай, ну что ты ко мне пристал? Не явится он к тебе как крокодил, только тень увидишь, и все!
– Но как же я с него шкуру сниму?
– Да это фигура речи, – начал было Валид, но посмотрел на Амина и, хмыкнув, ударил юношу по плечу. – Ты узнаешь, когда снимешь.
– Но как?..
– Я же сказал – помогу, – отрезал Валид. – Значит, помогу.
…Закат над морем играл изумрудно-золотыми красками – точно умелые мазки мастера. Но почему «точно»? Закат, сын Аллат, и был художником. Говорят, любил привести на утес красивую бедную девушку и расцветить для нее небо золотом, чтобы, с наступлением сумерек, подарить это все чудо ей – на приданое.
Но это в старину. Хотя… может, и сейчас для кого забавлялся?
Во всяком случае, ни мунирцы, ни Амин об этом не думали.
– То есть нам нужна жертва? – озвучил общий вопрос притихший Захир, глядя на Валида… почти миролюбиво. – Причем, нечеловеческая. Тогда кто же?
Мальчик, усиленно делая вид, что увлечен поиском ракушек больше, чем разговором, нехотя отозвался:
– Ну, необязательно только жертва… Жрицы раньше танцевали особый танец…
Сидящий поодаль Насим поднял голову, удивленно посмотрел на Валида. Но, столкнувшись с мальчишкой взглядом, снова потупился.
– Угу. Танец, – безнадежно махнул рукой Захир. – Кто-нибудь из нас его знает?
– Я, – отозвался в наступившей тишине Валид. – Сейчас Аллат с неба свалит, и пойду снова к храму… призывать этого гада, – и, глянув на Амина, добавил: – Один.
– Нет, – покачал головой юноша. – Я с тобой.
– Один.
– Нет.
– Да.
– Нет!
– Значит, ты танцуешь, – усмехнулся Валид и, обведя всех тяжелым взглядом, добавил: – Кто за мной пойдет, тот и танцует. Ясно?
И, глянув на солнце, встал и шагнул в сторону джунглей.
Амин дернулся было за ним, но ему на плечо легла рука.
– Не надо, – тихо попросил Рахим, тоже глядя на мальчика.
Амин закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Открыл, осмотрелся – Валид уже скрылся за деревьями – и резко встал.
– Он мой друг. И я не позволю ему встречать какого-то духа в одиночку.
– Послушайте, сайед… Захир, ну а ты-то куда?
– Ничего ты сам не понимаешь, Рахим, – вздохнул мунирский царевич, улыбаясь Амину и протягивая руку. – Я с тобой. Я еще этому паршивцу уши не надрал.
Амин широко улыбнулся и пожал руку.
Рахим с тоской посмотрел вслед удаляющимся юношам и тоже встал. Повернулся к Насиму.
– Ну дети же!
На бледном лице юного раба мелькнула грустная улыбка.

* * *

Когда луна взошла, Валид закончил «благоустраивать» храмовый внутренний дворик – круглую, поросшую травой арену. Где-то поставил свечи, где-то – камни в странном порядке. И сел ровно в центре на пятки, опустив голову. Принялся ждать.
Амин напряженно наблюдал за ним с крыши. Происходящее ему очень не нравилось. Валид совершенно точно что-то скрывал, из колдуна Насима тоже слово, кроме «простите, хозяин», не вытянешь…
– Кто он? – шепнул пристроившийся рядом, за куполом, Захир. – Он же не просто колдун.
Амин покачал головой.
– Феникс.
И, поймав изумленные взгляды мунирцев, пожал плечами.
– Бессмертный, значит, – завистливо шепнул Захир.
Амин искоса глянул на царевича.
– Ему больно умирать.
– А ты видел? – оживился Захир. – И как? Расскажи, – но замолк, получив тычок в бок от Рахима.
– Не слушайте его, сайед, у него язык без костей.
Амин не ответил – внизу первый лунный луч добрался до храмовой стены, и Валид распрямился, спружинив, поднял руки. Запрокинул голову и тихонько, пронзительно запел, вплетая мелодию в густой ночной воздух.
Амин не заметил, как схватились за уши мунирцы и приткнувшийся рядом Насим. Для него мелодия текла серебристым ручейком, призывно журчащим в жаркий полдень. И движения закрутившегося внизу мальчика попадали точно в такт и завораживали сильнее волшебной музыки.
– Аллат, что это? – выдохнули рядом, но Амин не обратил внимания.
В сгущающейся темноте внизу, среди вздрагивающих языков свечей мальчик танцевал женский танец, путаясь в тенях, и завороженному юноше казалось, что это уже не ребенок, а крылатая девушка соблазнительно поводит бедрами, изгибает руки и кружится-кружится-кружится…
Появление еще одной тени увидели все – даже зачарованный Амин. Валид внизу уже не пел, музыка звучала сама, точно кто-то невидимый дергал за струны рабаба и невидимый же вторил ему канун. А потом умерли остальные звуки, и громадная, жирная гротескно-черная тень шагнула из храма навстречу танцовщику.
– Что это? – выдохнул Амин, когда Валид плавно качнулся навстречу тени, поманил рукой.
– Молчите, хозяин, – шепнул Насим, – пожалуйста, молчите.
Тень тяжело шагнула-поползла к расправившему руки-крылья Валиду, затушив сразу три свечи. Протянула тонкий черный отросток, змеей обившийся вокруг щиколотки мальчика.
Не прекращая танцевать, Валид вскинул голову и скрипуче-отчаянно закричал.

* * *

Амин напряженно, сосредоточенно вырывался. Его держали в четыре руки, маленькая ладошка Насима еще и закрывала рот, а внизу окутанный сгустками теней Валид ломаными движениями протягивал Тени руки, не переставая кружиться. И громко плакал, пока один из черных отростков не захлестнул ему рот. И тут же стало темно – чернильно-темно, темнее, чем самой темной ночью. И темнота была довольна, Амин чувствовал это, обмякнув в руках у мунирцев. Очень, очень довольна.
Она получила свою жертву.
А потом все исчезло, и луна освещала пустой, нестрашный двор, где, распластавшись среди камней, лежало маленькое-маленькое тело. Совершенно неподвижное, точно мертвое.
– Все-все, хозяин, – шептал Насим, отодвигаясь от Амина. – Все закончилось, он явится завтра снова, спросит вас о желании, он обязан спросить, и после такой жертвы обязан исполнить…
Амин молча глянул на него, рванулся в последний раз – и вырвавшись, наконец, – бегом бросился к лесенке во двор.
– Но он же феникс, – сглотнув, шепнул Захир, не сводя глаз со двора. – Он же не может умереть.
– Простите, сайед, – тихо откликнулся Насим. – Но хозяин ошибался. Его… друг не был фениксом.
Внизу, на руках у Амина Валид открыл глаза, глянул равнодушно на задыхающегося юношу и тихо шепнул:
– Я исполнила… твое… желание.
И сразу же его тело вспыхнув, превратилось в золотую светящуюся, точно Аллат на небосклоне, птицу, отчего-то скованную. Цепь тянулась куда-то далеко, к небу, дрожала, но когда птица с криком попыталась расправить крылья, цепь дрогнула, сжимая худенькое, сияющее лазурью тело. Амин успел заметить отчаянный взгляд, потом птица вскрикнула снова. И рассыпалась яркими разноцветными искрами.

* * *

– Но он же еще ничего не сделал! – хмурясь, воскликнул Захир, сидя на берегу у костра. – Ай, Рахим, кончай пихаться! Что я такого сказал?
Невидимое в ночных тенях, вздыхало море – только серебристая дорога луны вела на небо, ярко освещенное рабами Вадда – звездами.
– Простите, сайед, но он призвал Зантсиба. Вам осталось только убедить его отдать вам шкуру, – тихо объяснил Насим.
– О, то есть завтра вечером мы просто пойдем в храм, этот дух задаст нам пару вопросов, мы верно ответим, и царевна Алия – моя? – воодушевился Захир.
– Почему твоя? – отвесил ему отрезвляющий подзатыльник Рахим. – Ты, что ли, призывал? Ты палец о палец не ударил. Это его, – он кивнул на молчащего Амина, – друг погиб. Он и выиграет Испытание.
Амин поднял пустой, мертвый взгляд на Захира и покачал головой.
– Нет. Я не хочу. Не такой ценой… Не так.
И, встав, сгорбившись, пошел вдоль берега – куда глаза глядят. С неба месяц-Вадд равнодушно смотрел на него, подгоняя колесницу. А может, и не равнодушно – а даже наоборот, с завистью. Для него никто не стал бы жертвовать жизнью. Или свободой.
Какое-то время спустя Амина догнал Захир. Улыбнулся, хлопнул по плечу.
– Слушай, парень, ты азартные игры любишь?
Амин глянул на него и отвернулся.
– Нет.
– А в алатыру не ты, случайно, лучше всех играешь? – невинно поинтересовался Захир. – Я же помню, мне про тебя рассказывали. Ты кудесник, который обыграет даже бога. Всегда хотел…
– Оставьте меня, царевич.
– Слушай, парень, – уже серьезным тоном произнес мунирец. – Давай начистоту. Ты, значит, в Испытании больше участвовать не желаешь? Как твой друг окочурился – так и все, да?
Амин поднял на него тяжелый взгляд и повторил:
– Оставьте меня, шехзаде Захир. Пожалуйста.
– Я-то оставлю, – усмехнулся Захир. – А вот ты потом жалеть не будешь? Твой друг ради твоей победы умер. Рискнешь осквернить его память?
Амин замер.
– Вы ничего не понимаете, шехзаде, он… – и запнулся.
– Я не знаю, чего ради тебе нужна гарибская царевна, – продолжал Захир. – Я вот просто хочу посмотреть на красавицу, ради которой столько людей полегло. Интересно, она точно не уродина? Вот смеху будет, если уродина… Ну вот, а Рахим ради меня плясать, зная, что помрет, не станет. И никто не станет. Так что я тебе, парень, завидую и, честно, мне бы хотелось, чтобы именно ты был моим соперником… А! Да что там, чтобы именно ты победил! Ради тебя… во! Значит, сто́ишь. В общем, ночь долгая, да и день еще впереди. Подумай, – и, убрав руку с плеча юноши, вернулся к костру.
– Поговорил? – поинтересовался Рахим, протягивая царевичу жаренную на веточке рыбу.
– Хотя бы попытался, – сверкнул улыбкой Захир и занялся едой
– И я бы за тебя умер.
– Я бы за тебя – тоже, – рассмеялся Захир, ударив друга по плечу.
– Дурак ты… шехзаде.
– От сына визиря слышу.
Насим молча подложил в костер ворох веточек, и пламя радостно затрещало, осветив сосредоточенное лицо раба. В отличие от остальных он-то все прекрасно понимал. И лучше всех.
И потому молчал и сидел в сторонке.

* * *

Встало и снова исчезло за горизонтом солнце. Поднялась луна, освещая дорогу до храма Зантсиба.
– Что-то мне как-то не по себе, – простодушно поделился Захир. – Слышь, малец, а что этот… спрашивать будет?
– Я не знаю, сайед, – опустил голову Насим.
– Страшно – не ходи, – подначил друга Рахим.
– Мунирцу никогда не бывает страшно! – вскинулся Захир.
– Ну-ну.
У храма их ждал молчаливый Амин. И так же, не ответив на улыбки, шагнул за ними в темноту входа.
– Хозяин? – осторожно дернул его за рукав Насим, и юноша вздрогнул. – Вы… уверены?
Амин молча высвободил рукав и догнал мунирцев. Насим остался у входа, тревожно вглядываясь в сгущающуюся темноту.
Тень Амин ощутил сразу же. И это действительно намного сильнее походило на нарисованное «нечто», чем на символ крокодила. Просто расплывчатое черное пятно. Просто тьма. Она враз окутала юношу, и он остался один. Один на один с Тенью.
– Ты хотел славы и величия, – шепнул хриплый голос. Или Амину это только показалось, и он говорил сам – странным, незнакомым голосом. – Еще вчера я чувствовал тебя рядом с Птицей, и ты хотел стать сильным и могущественным. Чего же ты желаешь сейчас?
Перед глазами промелькнули картинки из детства… Пляшущая с саблей на голове, улыбчивая наложница… Тела братьев… Корабль…
– Ничего, – честно ответил Амин.
Темнота удивленно молчала. Потом голос раздался снова, но интонация поменялась. Теперь почти живая. Почти человеческая. И человек этот улыбался.
– Тогда зачем ты здесь?
Амин поднял голову, но темнота была повсюду. Уютная, нестрашная темнота. Живая.
– Он умер? Мой друг. Валид. Он действительно умер?
– Нет, ибни, – шепнула темнота. – Он не может умереть. Но он в беде из-за тебя.
Амин прикусил враз пересохшие губы.
– Как ему помочь?
Темнота усмехнулась.
– Принеси султану Гарибы то, что он хочет.
Амин нахмурился, но, подумав, кивнул.
– Как мне это получить?
– Ты хочешь спасти эту несносную птицу не… для себя? – удивилась темнота. – Почему? Попроси власть и богатство – и твое желание исполнится. Эта крылатая тварь тебе не нужна. Забудь про нее.
– Нет, – покачал головой Амин. – Он мой друг. Так поступают друзья. Выручают друг друга.
Темнота удивленно замолчала. И рассыпалась золотистыми искрами, собравшись у Амина на руках в янтарную статуэтку ухмыляющегося крокодила.
Глянув на нее, Амин тяжело вздохнул и упал на что-то твердое, больно ударившись головой.

* * *

– Мда. Не хочется это признавать, но, кажется, я проиграл.
– Ты еще можешь, пока он спит, забрать у него крокодила, – отозвался второй голос, принадлежащий… кажется, Рахиму.
– Ну уж нет! – возмутился Захир. – Проигрывать надо честно. Эй, парень, вставай. Ты как?
Амин приподнялся на локтях, посмотрел на фигурку в руке и счастливо улыбнулся.
– Да тебе, я гляжу, полегчало, – присвистнул Захир. – Ну и ладненько. Вставай, пойдем корабль придумывать, надо же отсюда выбраться.
Насим шел за ними следом, вполуха слушая, как Захир рассказывает, как играл в алатыру с темнотой, но проиграл, а Рахим вставляет что-то про загадки, на одну из которых не знал ответа.
Колдуна куда больше интересовало, как бы убедить «хозяина» проплыть Гарибу и отправиться… да в ту же Ямму. Что-то подсказывало, что просто так Амин не согласится…
И, задумавшись, даже Насим пропустил, как прямо во время рассказа о темноте фигура Амина сверкнула золотом… и исчезла, растворившись в воздухе.
– Это… это что? – первым обрел дар речи Захир. – Испытание еще не закончено? Эй, малец… Эй, ты там в порядке?
Насим упал на колени, вцепившись руками в волосы. Уж портал-то он и спустя десяток лет бы узнал. И узнал, к кому Амина отнесло… Прощай надежда избавиться от проклятия – еще лет на сотню точно.
Шайтан, ну почему же так не везет!

* * *

– Поздравляю, ибни.
Амин с трудом открыл глаза. Голова трещала и была такой же тяжелой, как здоровенный мешок с золотом… или с персиками, которые Амин в Бахре на всю жизнь натаскался.
– Поздравляю, – повторил голос. – Ты выиграл Испытание.
Амин перевел взгляд на руки, спохватившись, сообразил, что крокодила у него уже нет. И с трудом сфокусировал взгляд на стоящем над ним человеке.
Мужчина. Не юный, но еще молодой, красивый, в дорогой – даже очень дорогой, – но не вычурной одежде. Черный шелк, помнится, на базаре ценился на вес тех же черных жемчужин. Ведерка, не меньше.
А от насмешливого взгляда Амин поежился. Но вспомнил, где слышал этот голос и попытался сползти с софы на укрытый пушистым ковром пол.
– Ну-ну, ибни, – усмехнулся мужчина. – Я, конечно, султан, но кланяться мне не нужно. Это совсем не то, что я от тебя сейчас хочу. Встань.
Голова кружилась, слова застряли в горле, и Амин смог лишь, пошатываясь, встать.
Султан великой Гарибы продолжал смотреть на него, усмехаясь.
– Что ж, ибни, теперь ты, наверное, ждешь, что я покажу тебе твой выигрыш? Иди-ка сюда, – и указал юноше на кровать в дальнем углу комнаты.
Амин бездумно – лишь потому, что приказали, – подошел. Присмотрелся. И, пошатнувшись, схватился за один из столбиков кровати
Среди подушек и дорогого шелкового сукна лежала девушка, прекрасная, как заря. Кожа благородного цвета слоновой кости, темные чарующие глаза, высокие скулы, правильной формы нос, манящие губы…
Амин узнал ее.
– Видишь ли, ибни, – протянул султан, подойдя к кровати и склоняясь над девушкой. – На самом деле у меня нет дочери. И никогда не было. Но мне пришлось придумать эту ложь, чтобы заманить сюда отчаянных глупцов со всего мира. А она, – султан подцепил темный, переливающийся локон, пропустил сквозь пальцы, – она любит бесстрашных глупцов. Среди них слишком часто встречаются неудачники. Впрочем, я не особенно надеялся, что эта ловушка сработает, слишком грубо для нее, она обходила и куда более сложные капканы. Сбежала ведь даже отсюда, хотя была у меня в руках. Но удивительно – она все равно пришла. Вместе с тобой. Это действительно удивительно, ибни, хоть ты и не в состоянии это осознать.
– Кто она? – вытолкнул, наконец, слова Амин. – Зачем… – и замер, когда девушка открыла глаза.
– Амани, – потянулся к ней мужчина. – Моя Амани.
Девушка встретилась с ним взглядом. И тоскливо, скрипуче закричала.
В это же мгновение Амин бросился на султана, не рассуждая, что делает. Только зачем: Валиду больно, и он должен помочь.
Ничего он не успел – мужчина, не оборачиваясь, щелкнул пальцами, и Амин завис над полом, беспомощно барахтаясь.
Но следующие слова заставили его замереть.
– Моя хумай, как долго ты пряталась от меня, – протянул султан. – Что мне сделать с этим ибни за все годы ожидания, которые ты заставила меня терпеть?
– Ничего, – скрипучим голосом Валида отозвалась красавица. – Тебе это не нужно. Я здесь. И я… твоя. Я исполню любое твое желание. Приказывай… хозяин.
Амин в который раз рванулся, а мужчина, улыбаясь, произнес:
– Свободолюбивая хумай говорит такие слова… Наверное, мне стоило бы заточить этого ибни в темницу… Или отдать моим гулям… Ты видела моих гулей? Но я милостив и сжалюсь. Я не буду ничего с ним делать. Сделаешь ты. Слушай, хумай. Я хочу, чтобы ты его убила.
Амин вздрогнул, встретившись взглядом с красавицей… Валидом.
– Слушаю, – она склонила голову. – И повинуюсь. Хозяин.
Мир вокруг сжался в одну точку, а потом снова взорвался феерией красок. На этот раз ни комната, ни стоящий над ним человек не были незнакомыми.
Амин слишком часто видел старшего брата в кошмарах, чтобы забыть его.

Ночь седьмая
Джинны

Цепи звенели каждый раз, когда Амин поворачивался. Маленькая, сырая камера не давала возможности даже вытянуться в полный рост, так что вертеться приходилось много. К тому же, из щелей в полу – достаточно широких, чтобы проскочила крыса – постоянно дуло.
В очередной раз сев и притянув колени к подбородку, юноша подумал, что когда за ним придут, он уже не встанет. Просто не разогнется.
Ну и ладно.
По полу бегали любопытные крысы. Залезали на ноги, руки, взбегали на грудь. Амин, которому надоело их отпихивать, просто сидел неподвижно, шевелясь, только если маленькие слуги Иблиса тыкались в лицо…
…Пока в маленьком решетчатом окошке двери не мелькнул свет. И почти сразу зазвенел отодвигаемый засов.
– Воюешь с крысами, брат? – положив факел на пол, усмехнулся мужчина, с ног до головы закутанный в черный плащ.
– Мир тебе, Халиб, – отозвался Амин, отшвыривая особенно настырную крысу. Та ощерилась, но нападать при свете не стала.
– Ты всегда был вежливым мальчиком, – султан Яммы прислонился к стене, глядя на младшего брата сверху вниз.
Амин молча, щурясь от слишком яркого света факела, смотрел на него и ждал.
– Ты никогда не желал оказывать мне знаки уважения, – вздохнул Халиб. – Вечно или в гареме торчал, или в оружейной, но именно тогда, когда меня там не было. Это глупо, брат, не находишь? Веди ты себя иначе, я, быть может, тебя и пощадил.
Амин громко усмехнулся.
– Раша это не спасло.
– Раш был идиотом, – отмахнулся Халиб. – Пресмыкающимся идиотом. Ты бы еще Салима вспомнил.
Амин молча смотрел на него.
– А ты мне всегда нравился, – продолжал султан. – И, честно говоря, я нахожу это несправедливым: почему тебя, за то, что хватило ума и ловкости сбежать, я теперь должен казнить долго и мучительно, а этим молокососам достались яд и смерть во сне?
– Вы милосердны и сострадательны, о великий и мудрый… султан, да продлятся дни ваши вечно, – мрачно отозвался Амин, и мужчина захохотал – громко и весело, точно над хорошей шуткой.
– Амин, ты не меняешься! Меня всегда восхищало, как ты умеешь говорить положенный придворный речитатив так, что собеседник не сразу догадается, что его послали к гулям шайтана на пир. – Он помолчал, потом вдруг спросил: – Как ты жил… в Бахре, да? Я только-только отправил туда надежных людей, а ты сорвался с места… Неужели шайтан шепнул? Я всегда думал, что ты с ним в сговоре, – хохотнул Халиб. – Ну так что? Мне говорили, ты работал грузчиком у торговцев и жил в жалкой лачуге на окраине. И сутками ходил голодный, когда рынок закрывался на праздничные дни. Да? Бедный, бедный шехзаде Амин!
Амин, прикрыв глаза и расслабившись, сидел молча.
– Что-то все-таки меняется, – хмыкнул Халиб, глядя на него. – Раньше ты бы подобное не стерпел. Это тот торговец приучил тебя к послушанию? Или еще на корабле… А, Амин?
Юноша молчал.
– А если бы я прислал сюда палача с кнутом – ты бы не был таким тихим, – усмехнулся султан. – Сто́ит, брат?
Амин поднял на него спокойный взгляд.
– Зачем ты пришел?
– Конечно же, поиздеваться над тобой, это же так весело, – рассмеялся Халиб.
– Тогда зови палача, – пожал плечами Амин, снова опуская взгляд. – Будет еще веселее.
И даже не вздрогнул, когда султан захохотал – смачно и раскатисто, тон в тон звучащим где-то неподалеку крикам: очевидно, палач как раз работал.
– Как ты оказался в моих комнатах? – быстро спросил Халиб, оборвав смех.
– Это комнаты нашего отца, – медленно произнес Амин, не поднимая глаз.
– Это комнаты султана, – поправил Халиб. – Отец умер, и султан теперь я. Так как ты оказался там? Ни городская, ни дворцовая охрана тебя не видели. По слухам, ты был в Гарибе.
– Значит, у тебя нерадивые соглядатаи, – протянул Амин. – И стражи.
– Думаешь? – вскинул брови султан. – До тебя я был ими доволен. И потом появление в искрах золота и черном дыму… наводит на мысли о магии. К какому из джиннов ты сунулся?
Амин молча сидел, обнимая колени руками.
– Разве ты забыл уроки Салах-аги? Никогда не лезь к джиннам, – пожурил Халиб. – Ладно. Не желаешь говорить – не надо. А вот это у тебя откуда? – перед глазами Амина мелькнула его же джамбия. – У джинна украл?
Амин проводил ее тоскливым взглядом.
– Да.
– Ай-ай, нехороший мальчик! – рассмеялся Халиб. – Не бери ничего у джинна – это второй урок. Третий помнишь?
– Ничего не проси, – откликнулся Амин.
– Молодец! – улыбнулся султан. И, подобрав факел, выпрямился. – Да, я уже говорил, что тебя казнят на рассвете. Я еще не придумал, что это будет, но должно получиться красиво и зрелищно. Ты же тоже любишь зрелища, да, Амин? – и, не дожидаясь ответа, взялся за дверь.
– Брат! – вскинулся Амин. – Подожди.
Халиб глянул на него, хмуря брови.
– Амин, не рушь мое доброе мнение о тебе – просить меня передумать бесполезно. Мне казалось, я хорошо это тебе объяснил еще…
– Какие у нас отношения с Гарибой?
Факел дрогнул, тени заскакали по каменным стенам.
– Ты решил напоследок заняться политикой? – изумился Халиб. – И что Гариба?
– Это богатая страна с небольшим гарнизоном и почти не охраняющейся столицей. У ее султана даже нет наследников, – быстро-быстро заговорил Амин, вглядываясь в лицо Халиба. – Завоевать ее…
– Еще и военачальником, – перебил султан, качая головой. – Тебе-то что с Гарибы, а, Амин?
– Мой друг в плену у султана, – отвернувшись, тихо ответил Амин.
– Ты был еще и настолько беспечен, что обзавелся друзьями? – усмехнулся Халиб. – Хватит, мне надоел этот бред. Прощай, брат.
– Халиб, пожалуйста! – сорвавшись с места, Амин бросился к ногам брата, обнял высокие сапоги, прижался лбом к коленям. – Пожалуйста! Мы братья, прошу, исполни мое последнее желание: помоги моему другу, и я умру, прославляя тебя перед Аллат. Прошу тебя, брат, умоляю!
– А я уж думал, никогда этого не увижу, – высвобождаясь и отступая на шаг, довольно усмехнулся Халиб.
Дверь захлопнулась, чуть не ударив Амина по лицу, засов со скрипом вошел в пазы.
– Хорошо… брат, – раздался из-за нее приглушенный голос султана. – Я подумаю.
И искорка факела, замигав, пропала за поворотом коридора.
Амин прижался щекой к стене и, обняв себя руками, попытался улыбнуться. Но не убедил получившейся гримасой даже пялящуюся на него крысу.

* * *

Сапоги стучали по каменному полу. Шаги вразнобой – шли несколько человек.
Амин поднял голову и горячо взмолился Аллат – хотя уместнее было бы Вадду, ведь в его владениях скоро окажется.
По крайней мере, он знает, каково там.
И он был прав, что не сумеет подняться – стражникам пришлось полдороги тащить его под руки. «Не волочь», – с усмешкой отметил Амин. Неужели последняя дань уважения? Он все-таки шехзаде. Каким бы он ни был, он шехзаде – кровь от крови с великими властителями древней Яммы.
О том, что он кровь от крови с Халибом, Амин старался не думать.
Когда солнце ослепило, многоголосый шум оглушил, и Амина швырнули на песок, он понял – не уважения. Страже просто приказали не калечить его раньше времени.
Брат действительно постарался обставить его смерть поинтереснее. Публичные казни не были в Ямме редкостью, но при последнем султане, отце Амина, они редко проводились на Арене. Великий Сейфуллах не считал достойным заставлять пленников или преступников сражаться. Полагал лицемерием скудный шанс выжить и никогда не любил издеваться над беспомощными.
Очевидно, новый султан взгляды отца не разделял.
Толпа притихла, пока Амин, отплевываясь от песка, с трудом поднимался. Пока глаза привыкали к солнечному свету. Пока юноша осматривался, не признаваясь себе, что ищет на трибунах брата. Конечно, нашел – его балкон сложно было не заметить. Украшенный драгоценными камнями сверкающий навес, невольники с южных гор с опахалами, толпящиеся за креслом султана сановники – Амин не узнал их да и не слишком разглядывал. Халиб наверняка вместе с братьями избавился и от друзей отца. У него со старым султаном всегда были напряженные отношения. И разные взгляды – на все.
В отличие от любимчика старого султана – Амина, которому все позволяли. Даже будучи еще не вошедшим в возраст, выбирать невольниц из царского гарема…
Амин зажмурился и вздрогнул, когда толпа вновь завопила: на другой стороне Арены открыли ворота, и стражники, сгрудившись у стен, принялись копьями подгонять выходящих из загона тигров. Конечно же, голодных. Конечно же, обозленных. И уже увидевших легкую добычу.
Амин со вздохом посмотрел на пронзительно-голубое небо. На сияющее – еще не в зените, но близко, – солнце. Сейчас стоило повторить молитву, но перед глазами Амина встало совсем не лицо прекрасной богини Аллат.
«Я ненавижу вас. Весь ваш гнилой род. До последней косточки, до последней мыслишки, последней сути вашей жадной натуры ненавижу… Дружба. Помощь. Просьба. Всего лишь очередная клетка». 
Рычание совсем близко, и Амин зажмуривается. Так почему-то спокойнее. И так можно справиться со жжением в глазах.
«Амин, а если бы ты поймал птицу-хумай, что бы ты пожелал?» 
Дрянной, негодный мальчишка, зачем ты это делал… Зачем ты это делала, ты же все знала и ничего не сказала, до самого конца не сказала!
«Я знаю, каково это – сидеть в клетке день за днем, день за днем и петь, петь, петь…» 
Глухое рычание и горячее, зловонное дыхание в лицо.
Рука по привычке касается пояса – там, где раньше хранилась джамбия. Сейчас ее нет и защититься нечем.
Амин открывает глаза, смотрит на окруживших его зверей. Оскаленные пасти, пенящаяся на клыках слюна…
Лазурное перо, почти незаметно светясь, легко кружится на ветру, падает на арену под ноги юноше.
Как по команде тигры ложатся на песок, тыкаясь носами в колени юноши, и лишь глухо ворчат, когда стражники колют их копьями, заставляя встать.
Перо ловит солнечный свет и рассыпается синими брызгами, невидимое для замершей изумленной толпы. Но не для Амина.
В полной тишине повелитель Яммы поднимается, подходит к узорчатым перильцам балкона и делает страже знак.
Рука султана зависает в воздухе, и поворачиваются копья, и невидимые Амину стрелки натягивают тетиву, а гвардейцы кладут руки на рукояти мечей.
Халиб и раньше не уважал традиции предков, не стал чтить и эту – выжившего на Арене должны были отпустить.
Вот только Амину не дадут выжить.
Рука опускается, и Амин, по-прежнему глядя на песок, где тает последняя синяя искра, вздрагивает, закрываясь от несуществующего удара.
За ним вздрагивает вся Арена, и песок вокруг вздымается, пенится, сверкая на солнце сине-зеленой чешуей.
Огромная кобра, раскрыв капюшон и обвив кольцами остолбеневшего Амина и ластящихся к нему тигров, с интересом смотрит на султана.
Под тихое угрожающее шипение Арена наполняется змеями.

* * *

В комнате было сумрачно – от убранных частыми решетками окон. Зато свет падал так, чтобы выгодно осветить арабеску на стенах и пушистый ковер бедуинов на полу.
– Мир тебе, ибни, – улыбнулся, стоя у закрытой двери, юноша Алиф… а точнее джинн – повелитель змей из города Мисбаха.
Сидящий на полу Амин тяжело сглотнул, не сумев вымолвить ни слова.
Улыбка на лице джинна стала шире.
– Держи, – он протянул Амину джамбию. – Она твоя.
– П-почему? – умудрился шепнуть юноша, дрожащей рукой пытаясь взять кинжал.
– Потому что я, – подмигнул Алиф, – так хочу, – и, наклонившись, ловко сунул джамбию за пояс – ровно туда, где Амин привык ее хранить. – А теперь молч-ш-ш-ши, ибни. Говорить буду я. У меня… нас-с-с-с, – добавил он громко, – ес-с-с-сть ч-ш-ш-то с-с-с-сказать юному с-с-с-султану Яммы.
– Не такому уж юному, – отозвался Халиб, закрывая дверь. – Амин, братец, ты не просто попал к джиннам, ты еще с ними и спутался? Напомни-ка мне четвертое правило Салах-аги.
Амин открыл было рот, но, поймав взгляд Алифа, промолчал.
В наступившей тишине змеиное шипение прозвучало неожиданно громко. И угрожающе.
– Не заставляйте меня звать стражу, – холодно бросил Халиб, глядя на ползущих к Амину кобр. – Это вы хотели со мной поговорить.
– О да, – улыбнулся Алиф, не слишком стараясь сохранить человеческий облик полностью. Улыбка, к примеру, у него получилась совершенно змеиная. – Это я милос-с-с-стиво решил не раз-с-с-срушать этот прекрас-с-с-сный дворец. И не убивать тебя, с-с-с-смертный. Тебя и твоих с-с-с-слуг.
Халиб рассмеялся, и Амин заметил, как в руку ему сам собой скакнул кинжал из ножен на поясе.
– Не с-с-с-стоит, с-с-с-смертный, – Алиф заметил тоже, но даже не напрягся. Лишь глаза нехорошо прищурились. – Ты же не хочеш-с-с-сь отправиться к Манат раньш-с-с-се времени? Клянус-с-с-сь Иблис-с-с-сом, я хочу этого, наверное, не меньш-с-с-се твоего брата, а в будущем – и твоего народа. Но ты нужен нам, с-с-с-смертный. Поэтому ус-с-с-спокойся и выс-с-с-слушай. Твоей жиз-с-с-с-сни нич-ш-ш-што не угрож-ш-ш-шает.
Амин ждал, что разозленный Халиб – а брат злился, да так, что дрожали даже пальцы, сжимающие кинжал, – позовет стражу, напомнит, что к султанам подобным образом не обращаются даже джинны… Попытается напасть на Алифа или выхватить джамбию у Амина, наконец.
Но Халиб просто спокойно сел в кресло, с благожелательным интересом глядя на джинна. Даже кинжал вернулся в ножны.
Халиб тоже внимательно слушал наставника Салах-агу в детстве.
Алиф усмехнулся, но сел напротив – у маленького столика с фруктами и кувшином вина. Не притронулся ни к еде, ни к напиткам – как и Халиб.
И тихо, свистяще начал.
– С-с-с-султан, твой брат предлагал тебе подумать о войне с Гарибой. Мы, – он поймал взгляд Халиба, заставляя смотреть в глаза. В змеиные, немигающие глаза. – Мы поддерж-ш-ш-шиваем его предлож-ш-ш-шение.
– Мы? – переспросил Халиб, и тут же комната наполнилась тихими голосами, шепотком, смехом. Стены затянуло туманом, из распахнувшегося окна повеяло морским свежим ветром.
– Мы, – произнес появившийся рядом с Амином ифрит, у которого Валид стащил черного коня для шехзаде.
– Мы, – хихикнули три джинньи из сада, пытавшиеся приятно провести с Амином время. До того, как их поймал Валид.
– Мы, – шепнул марид, изображавший царевича в городе пирамид Нури.
– Мы, – эхом раздалось со всех сторон. Зыбкие тени, гротескные чудовища, прекрасные до боли, до щемящего сердца, существа, обступив Амина, смотрели на побледневшего султана. – Мы.
– Мы, – улыбнулся Алиф. – Царс-с-с-ство джиннов.
Халиб молчал – долго, и Амин отлично его понимал. Он бы сам сейчас не смог говорить. Смотреть, знать, что эти существа реальны, что они сильны, даже могущественны… что они неуправляемы – спокойно думать об этом можно было рядом с Валидом. Безобидный мальчишка, лопающий сладости не мог никому причинить вреда – хоть Амин и отлично понимал, что это не так. Понимал… но смотрел на веселящегося ребенка – и не верил. И этот ребенок так запросто общался с джиннами, точно они часть его мира – и мира Амина тоже. Сейчас же…
Амин встретился взглядом с ифритом из пещеры у Бахры. Ифрит улыбнулся, подмигнув. И, повернувшись к Халибу, спокойным, совершенно человеческим голосом добавил:
– Мы очень обижены на султана Гарибы. Этот колдун решил, что может повелевать нами.
– Он охотится на нас, – зашумели у Амина за спиной. – Он развращает нашу природу, он даже замахнулся на то, чтобы создавать чудовищ из тех, кого он поработил.
– И он не остановится только на нас, – добавил ифрит. – Когда он соберет себе армию уродов, армию гулей, он обратит свой взор на мир людей.
– Вы будете покорно ж-ш-ш-шдать? – добавил Алиф. – Мы предлагаем помощ-ш-ш-шь. Ваша помощ-ш-ш-шь нам. Наш-ш-ш-ша – вам.
– Мы предлагаем союз, – эхом откликнулись джинны.
– Я, – выдохнул Халиб, и его глаза алчно заблестели. – Я благодарен…
– Не тебе, – с усмешкой прервал его ифрит. И кивнул на Амина. – Ибни. Он – один из немногих смертных, которым мы можем доверять.
– Он доказ-с-с-сал это – много раз-с-с-с, – кивнул Алиф, глянув на остолбеневшего Амина. – Я был с-с-с ним, я с-с-смотрел… Если ты примеш-ш-ш-шь наш-ш-ш-ше предлож-ш-ш-шение, поведет нас-с-с-с он.
– А если… нет? – Халиб из последних сил старался не потерять лицо.
– Тогда мы з-с-с-саберем его, – ответил Алиф. – И, когда Гариба завоюет Ямму, предлож-ш-ш-шим ему ваш-ш-ш-ш трон. И только тогда нападем на с-с-с-султана Гарибы.
– Потому что отказом ты обидишь нас, смертный, – улыбнулся ифрит. – Мы не любим, когда нас обижают… люди.
– Мы мстим, – эхом откликнулись за спиной.
– Да, и Гариба будет ослаблена войной с людьми. Хороший момент для нападения, – пожал плечами ифрит.
– Мы предлагаем тебе помощ-ш-ш-шь из милос-с-с-сти, с-с-с-смертный, – закончил Алиф. – Лиш-ш-ш-шь потому, что ты кровь от крови того, кто с-с-с-стал одному из-с-с нас-с-с другом. Прими нашу помощ-ш-ш-шь или умри.
Халиб открыл рот. Глянул на Амина. И вдруг рассмеялся.
– Что же, похоже, у меня не такой уж богатый выбор, – и протянул Алифу руку.
В полной тишине повелитель змей протянул в ответ свою, и, когда их пальцы соприкоснулись, туман, ветер и голоса исчезли. Комната снова обрела прежний вид.
– Да благос-с-с-словит Манат твой выбор, с-с-смертный, – спокойно произнес Алиф. И, кивнув на Амина, добавил: – Мне каж-ш-ш-ш-шется или моему другу нуж-ш-ш-ш-шен лекарь?
Это было последнее, что ослабевший после подземелья Амин услышал, прежде чем потерять сознание.

* * *

Змея свисала с золоченого столбика кровати живой лианой, смотрела Амину в глаза немигающим взглядом. Юноша тоже замер, медленным, плавным движением нащупывая на поясе джамбию. Кинжал точно сам ткнулся в руку, приятно-теплая рукоять заставила почувствовать себя уверенней.
И тут же, засвистев, змея вползла по столику в еле заметную трещину между стеной и потолком и исчезла.
– И вот так по всему дворцу, – вздохнул сидящий в кресле у кровати Халиб. – Следят, наблюдают, подслушивают.
Амин с трудом сел на подушках – голова кружилась, перед глазами стоял туман.
– А о тебе рассказывают сказки. Веселые и страшные, – с улыбкой добавил султан Яммы. – Половина из них, конечно, выдумки, но если хотя бы вторая половина – правда… Ты с пользой провел время, брат. Может, и мне тоже сбежать? Главенствовать на диванах и слушать визирей весьма неприятное и скучное занятие.
– Что тебе нужно? – выдавил Амин, мечтая о глотке воды.
Халиб, точно прочтя его мысли, поднялся, взял с изящного столика у окна чашу и, подойдя к кровати, подал ее Амину.
Юноша взял дрожащими руками, с опаской понюхал.
– Не беспокойся, – усмехнулся Халиб, – мысль отравить тебя, конечно, искушает, но пока ты мне нужен. И к тому же, змеи, – добавил он, – пару раз в ней уже искупались. Так что пей, если не брезгуешь.
Амин с трудом сдержал смешок и приник к чаше. Прохладное, приправленное травами вино казалось высшим блаженством.
– Как тебе это удалось? – помолчав, словно невзначай спросил Халиб. – Как тебе удалось подружиться с джиннами? Джамбия – в ней этот… змей? Мои колдуны осматривали ее, но не смогли вызвать джинна. Им он не подчиняется. А ведь должен – тому, в чьих руках сосуд в который джинна заточили.
– Заточили, – с улыбкой повторил Амин. И, не в силах смотреть на султана, уставился на узорчатое покрывало. – Я же не колдун, брат. Я не смог бы его заточить. Он сам выбрал этот… сосуд.
– Сам выбрал службу человеку? – вскинул брови Халиб.
– Не службу, – тихо поправил его Амин. – Дружбу.
– Дружбу? О нет, он тебя защищает – он тебе служит, – покачал головой Халиб. – Нет, Амин. Ты знаешь какой-то секрет, как подчинять джиннов, – глаза султана загорелись. – Скажи мне. Скажи мне, что это. Какой-то магический фокус? Ну да, ты не колдун. Тогда что? Талисман? Но тебя обыскивали и кроме кинжала ничего не нашли. Что это? – голос Халиба охрип от еле сдерживаемой алчности. – Скажи мне, что это?!
Амин неосознанно схватился за рукоять джамбии, и на кровать рядом с султаном шлепнулись сразу три змеи. Угрожающе зашипели, вытягивая плоские черно-желтые головы.
– Амин, – с трудом взяв себя в руки, улыбнулся султан. – Я позволю тебе… я позволю тебе остаться во дворце, даже сохраню титул, если хочешь. Только скажи, что это.
– Я не могу, – тихо произнес Амин, и Халиб потянулся к висящему на поясе кинжалу.
Амин перехватил его руку, удивляясь, как неприятно дотрагиваться до умащенной розовой водой кожи брата – примерно так же, как раньше он не любил касаться змей.
– Подожди, Халиб. Ты хочешь знать, как я смог получить джиннов в союзники? Я тебе покажу. Когда мы разобьем султана Гарибы.
Халиб пристально смотрел ему в глаза какое-то время, потом отвернулся, рассмеявшись.
– Ну конечно. Умно, брат. Очень умно. Джинны да твое знание, – все, почему я терплю тебя. Заставишь меня пообещать что-нибудь эдакое в обмен? Давай, ты всегда был умненьким мальчиком, – и, поднявшись, направился к двери.
Амин с улыбкой покачал головой и тихо позвал:
– Халиб. Почему ты убил Зульфию?
Султан остановился. Обернулся, удивленно глядя на Амина.
– Зуль… А, твою наложницу, которая любила танцевать с саблей? У нее хорошо получалось.
– Почему ты убил ее? – повторил Амин.
– До сих пор не понимаешь? – усмехнулся Халиб. – Странно. Она была твоей слабостью, брат. Единственное, что могло бросить тебя на колени передо мной. Какая-то девчонка-наложница! Ты был противен мне тогда – шехзаде, готовый умолять, чтобы эту раскрашенную дуру не трогали. Нет бы спасать собственную шкуру! Не будь тогда того мальчишки – как там его звали? – ты бы так и рыдал над ее телом.
– Захир, – шепнул Амин, закрыв глаза. – Его звали Захир.
– Вот видишь, – рассмеялся Халиб. – Ты их помнишь. До сих пор. Это слабость, Амин, недостойная шехзаде. От слабостей необходимо избавляться. Странно, что я объясняю это тебе . Разве это не очевидно?
Амин, тяжело вздохнув, вспомнил, как день за днем, ночь за ночью после побега его держало только желание сначала отомстить старшему брату, потом – просто вернуться. И наконец – доказать прежде всего самому себе, что он достаточно силен, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Теперь силен – ведь раньше не смог.
А на самом деле не смог даже сохранить единственного со времени побега из Яммы друга, который привел его в Гарибу, исполняя его желание, несмотря ни на что. Не смог – потому что слаб? Раньше Амин решил бы, что да.
Сейчас все его желания, отчаянные мечты о мести казались такими глупыми, такими мелкими. Сейчас он хотел бы оказаться далеко-далеко отсюда, где-нибудь в Бахре, в старой лачуге в компании объедающегося сладостями несносного мальчишки…
В давних воспоминаниях образы танцующей Зульфии и верного Захира прощально улыбнулись. Пора было отпустить их. И жить настоящим.
Когда дверь скрипнула, открываясь перед султаном, Амин тихо, не веря, что говорит это, произнес:
– Я тебя прощаю.
Халиб или не расслышал, или сделал вид. Амину было все равно.
– Человечнос-с-сть, – просвистел рядом голос Алифа. – Человеченос-с-с-сть, ибни. С-с-с-среди людей она в пос-с-с-следнее время так редка.
Амин промолчал, впервые в жизни понимая, какая пропасть лежит между ним и братом. И что бы Амин ни сделал, ему никогда-никогда не сократить ее.
И этому человеку он что-то стремился доказать?

* * *

Ловкие руки марида-служанки порхали, украшая длинные косы замершей у окна красавицы. В темные до черноты, блестящие пряди вплетались жемчужины, алмазы – они звездами загорались, как освещает Вадду дорогу его заботливая мать – Ночь.
Красавица молча терпела – видно было, что украшения, восхитившие бы иную царевну, ее тяготят. Ни стоящие богатого порта жемчужные бусы, ни яхонтовые перстни, за которые пролилось достаточно крови, прежде чем они попали к султану Гарибы, ни браслеты благородного белого золота, – ничто ее не радовало.
Гаджат, султан Гарибы, сидел в кресле неподалеку, перекатывал в руках – по-девичьи тонких, ловких руках колдуна – яблоко. И не сводил жадного взгляда с красавицы.
– Что же, хумай, не милы тебе мои дары?
– Я счастлива, хозяин, – равнодушно отозвалась красавица.
Колдун улыбнулся.
– Амани… Посмотри же, полюбуйся на себя. Ты прекрасна… Ты прекрасней Аллат!
Красавица покорно обернулась к зеркалу в полный рост – сверкнула богато расшитая золотом шелковая галабея, брызнули светом вышитые алмазами бархатные туфли.
– Хумай. Моя хумай, – колдун покатал эти слова на языке, насладился – как изысканным лакомством. – А правду говорят, ты танцевала для того мальчишки из Яммы?
На мгновение лицо красавицы исказилось. В глазах мелькнула ярость вперемешку с тоской.
– Да, хозяин.
– Ты станцуешь для меня?
Красавица взмахнула ресницами, покорно склонив голову.
– Как вы пожелаете, хозяин.
– И пой, – добавил султан Гарибы, с интересом разглядывая хумай.
Та запела – тоскливо, горько, надломленно. Надломленным же, неловким получился танец – совсем не услада для глаз.
Когда красавица замерла на коленях у кресла султана, тот, небрежно потрепав ее за щеку, бросил:
– От твоих танцев хочется повеситься. Я хочу, чтобы ты была весела для меня.
Красавица послушно улыбнулась, но султан уже отвернулся. Встал, махнул рукой служанке-мариду.
– К ночи разберись в себе, милая Амани. Я хочу, чтобы ты пела для меня радостно.
Красавица склонила голову.
– Да, хозяин.
И так и осталась стоять на коленях, когда за колдуном и маридом захлопнулась дверь. Черный шелк галабеи смешался с волосами, укрыв хумай от всего мира – всего, кроме хозяина.
– Амани.
Красавица не пошевелилась.
Насим выскользнул из-за сундуков с тканями и украшениями – подарком султана – замер перед девушкой.
– Амани, послушай. Верни мою силу, и я заставлю твоего нынешнего хозяина пожалеть о том, как он посмел обращаться с гордой хумай.
– Что, колдун, ты будешь обращаться со мной лучше? – не поворачиваясь, отозвалась красавица.
Насим, не сводя с нее жадного взгляда, торопливо кивнул.
– Конечно! Я верну тебе Амина, я отпущу тебя!
Амани-хумай не первый год жила на свете и отлично знала, чего стоят люди. Особенно колдуны.
– Возьми, – жемчужина упала в протянутую руку мальчика. – Она откроет тебе дворцовые подземелья. Там султан прячет свиток с твоим проклятием.
Насим жадно схватил жемчужину и бросился к двери.
– Ночью, – добавила Амани. – Ты знаешь, что снимать проклятия лучше ночью.
Насим улыбнулся – очень похоже на султана Гарибы. И исчез за дверью.
Хумай знала, что всего лишь меняет одного хозяина на другого. Но не могла отказать себе в удовольствии посмотреть, как они станут убивать друг друга.
Человеческий род жаден до власти.

* * *

Аллат, последний раз полюбовавшись на свое отражение в куполе храма, набросила на роскошные волосы накидку, собираясь уступить небосклон брату. Длинные, как копья, и тонкие, как иглы швеи, лучи заглядывали на базарную площадь гарибского города Аббаса, граничащего с Яммой.
Сжимая кулаки, Амин смотрел вокруг. О жестокости джиннов рассказывали страшные истории, он же видел ее и воочию. Для джиннов не существовало смерти, и все жизни людей – ведущих караваны бедуинов, торговцев-побережцев, нахваливающих товар, стражников, скучающих у городских стен, – все эти жизни не имели ценности. Ровно настолько, насколько не имели они и для султана Халиба, собирающегося напасть на город ночью.
– Ты не любиш-ш-ш-шь убивать, ибни? – просвистел возникший как обычно из ниоткуда Алиф. – Ты предпочитаеш-ш-ш-шь мир?
Амин глянул на него и опустил голову.
– Какая разница, что я люблю? – В вечерней сутолоке базара его голос звучал почти неслышно. Для людей, но не для джинна.
– И ты не хочеш-ш-ш-ш быть мелкой фиш-ш-шкой в этой алатыри, – улыбнулся Алиф. – Но тебя не пос-с-с-слушает здешний эмир, даж-ш-ш-ше если ты з-з-захочеш-ш-шь предупредить его об опас-с-с-сности.
Амин быстро глянул на него.
– Ес-с-с-сть с-с-с-способ, – по-змеиному улыбнулся Алиф.
Вслед за его словами на базар упал туман. И гулкая, сонная тишина.
– Они с-с-с-спят, – сказал Алиф, когда туман рассеялся, и Амин изумленно оглядел площадь. – Вс-с-с-се с-с-с-спят. Ведь у вас-с-с-с с-с-с-скоро ноч-ш-ш-шь.
Амин машинально кивнул и с трудом выдавил, когда лежащий у его ног мальчишка-побережец, отдаленно похожий на Валида, потянулся во сне:
– Разве ты господин и над сном, повелитель змей?
– Нет, – улыбнулся Алиф. – Но с-с-с-среди нас-с-с-с есть и повелитель с-с-с-сновидений… Ты хочеш-ш-шь мира, пус-с-с-сть так. Некоторые из нас-с-с-с не разделяют твоих… желаний… Но они с-с-с-согласны с-с-с-сохранить с-с-с-свою ярость для колдуна. Иди, ибни. Поговори с-с-с-с эмиром. Он прос-с-с-снется. И выс-с-с-лушает. Теперь выс-с-с-слушает. Дай ему шанс-с-с-с-с выж-ш-ш-шить.
Амин выпрямился и, не оборачиваясь, направился к дворцу.
– Стоит ли ему доверять? – капризно поинтересовалась бледная красавица с серебристыми волосами, соткавшись из тумана и повиснув в воздухе рядом с Алифом. – Он смертный.
– Хумай доверяла ему, – прошипел Алиф, глядя юноше вслед. – З-с-с-са него она отдала с-с-с-свою с-с-с-свободу.
– И не предупредила, что колдун его обманет? – изогнула бровь туманная красавица. – Не думаю, что это доверие.
Алиф совсем по-человечески пожал плечами.
– Тогда попробуй навредить ему, и, когда с-с-с-сайеда ос-с-с-свободится, пос-с-с-смотришь, что она с-с-с тобой с-с-с-сделает.
Красавица фальшиво рассмеялась, изящно прикрывая губы ладошкой.
– Я путешествовал с-с-с-с ними, – покачал головой Алиф. – Я наблюдал. Он бес-с-с-скорыстен и с-с-сердечен.
– Ну да, – улыбнулась красавица. – Если умрет, будет жалко. А он умрет, колдун убьет его в первую очередь. Смертные любят убивать друг друга.
– Унич-ш-ш-тожить колдуна мож-ш-ш-шет только человек. Ос-с-с-стальным с-с-смертным я не верю.
– Если бы на совете Великого Круга за него не замолвил слово Зантсиб, никто из нас бы не верил ни тебе, ни ему, – надменно отозвалась джиннья.
Повелитель змей улыбнулся.
– В таком с-с-с-случае мне с-с-с-стоит благодарить мудрос-с-с-сть с-с-с-сайеды и благородс-с-с-ство этого ибни.
– Подчиняться смертному, – фыркнула красавица. – Пусть колдун умрет. И тогда этот благородный и мудрый не должен рассчитывать на наше благоволение.
– Именно поэтому я говорил з-с-с-са него, – улыбнулся Алиф. – Он не рас-с-считывает.
Красавица несогласно мотнула головой и растаяла, как туман в солнечных лучах.
На потемневший небосклон выехал Вадд, равнодушно глядя на заснувший внизу город. Хмурому богу не было дела ни до смертных, ни до джиннов. Только до мертвых.

* * *

Города Гарибы один за другим сдавались султану Яммы. Без боя. Повелитель Халиб оставлял в них гарнизон яммцев и шел дальше, продвигаясь вглубь богатой Гарибы.
Соседи – султанаты Мунира, Аиши, Карима – волновались. О султане Яммы поползли слухи, что он дружит с колдуном, подчинившим джиннов. Что равного этому колдуну по силе нет. Что он может завоевать весь мир.
К Гарибе полетел голубь из Мунира с предложением союза. Чуть позже – из Аиши и Карима. Султаны этих стран боялись за свою свободу и жизнь – кто знает, что придет в голову великому колдуну? Но их союз не приняли, а спустя несколько дней окруженная столица Гарибы вдруг выставила свою армию, в которой людей была разве что десятая часть. Битва колдунов, говорят, длилась до заката, и захлебнулась сама собой, грозя повториться наутро.
Рссказывают, что ночью тот самый могущественный колдун из Яммы взял своих слуг-джиннов и незамеченным проскользнул во дворец султана Гарибы.

* * *

– Здес-с-сь, – змей сполз с плеча Амина и указал на еле заметную трещину.
– Не, не здесь, – отозвалась рогатая девчонка-бедуинка. Поскребла коготком камень, поморщилась. – Точно не здесь. Ошибся ты, папаша.
– Да что ты понимаеш-с-с-сь, о доч-с-с-сь шайтана, – прошипел змей. – Я жил в этих подзс-с-семельях, когда ты еще не родилась.
– У тебя старческое слабоумие, папаша, – отозвалась джиннья, на всякий случай придвигаясь поближе к Амину. – Когда я тут воровала, никакого подземного хода в этой части города и в помине не было.
– Это было пятьс-с-сот лет назад.
– Угу. А ты тут когда жил? Тысчонку лет назад, а?
Змей, не удостоив ее ответом, заполз в трещину. Девочка-джиннья недовольно поскребла коготком рог – звук получился, как будто она водила острым ножом по стеклу. Амин поморщился.
– Да я Иблисом клянусь, нет тут ничего, – угрюмо сказала джиннья, глядя на него. – Только время теряем.
– У нас его достаточно. Солнце только-только село, – попытался успокоить ее Амин.
– Это тебе так кажется, смертный, – поморщилась девчонка. – Ты не чувствуешь, как магией воняет?
Амин удивленно глянул на нее и покачал головой.
– Везет. Такое чувство, что я на мусорке… Ну чего, папаша, пересчитал местных червяков?
Змей, не глянув на нее, пополз к Амину.
– Не здес-с-сь.
– Я ж говорила!
– Умолкни, о дочьс-с-с шайтана.
Но вела теперь джиннья – в зыбких тенях, мимо застывших фигур стражников. Ее умением, как объяснил Амину змей, была незаметность. «Маленькая… с-с-с… воровка». Наверное, при жизни джиннья действительно была не новичком в воровском деле.
Теперь они остановились у люка – ржавый замок открыла тоже джиннья («Шумишь ты своей магией, папаша»). Вниз вела лестница – в кромешной тьме, поэтому хорошо различалась только залитая лунным светом верхняя ступенька.
– Не бойся, смертный, – джиннья поддерживала ослепшего в темноте Амина. – Я тут еще человеком знаешь сколько раз бегала! С закрытыми глазами дорогу найду!
– А можно… ты ее… с открытыми найдешь? – Амину было страшно, и если ноги он еще заставлял идти, то совладать с тяжелым дыханием никак не мог.
Джиннья в темноте усмехнулась.
– На змея смотри не наступи, он обидится. Обидишься, папаша?.. Скажи, Амин, а что ты сделаешь с хумай, когда убьешь колдуна?
Амин машинально коснулся рукояти джамбии и чуть не упал на очередной ступеньке, потеряв равновесие.
– Не знаю.
– Врешь, – отозвалась джиннья. – Просто… Если вся удача мира все равно будет твоей… Подаришь перо из ее хвоста?
– З-с-с-сачем оно тебе, о дочь шайтана?
– Ты не поймешь, папаша. Я-то пятьсот лет назад была человеком, и просто спала и видела, как заполучу эту несносную птицу…
В темноте послышалось насмешливое шипение.
– Кончай ржать! Ну что, смертный? Поделишься перышком?
Амин, не слушая, замер – впереди мелькнул свет.
– Что там?
– Да шайтан его знает, – отозвалась джиннья, вглядываясь. – Может, стражники. Идем – не волнуйся, не заметят.
Но Амин мог поклясться, что видел знакомую худенькую фигурку Насима, мелькнувшую в чреве одного из темных коридоров.
Очень скоро действительно показался свет. Но не золотой – фонарика, а серебристый – луны. Змей, обвив ногу Амина, скользнул ему на руку.
– Не пугайс-с-ся.
Гротескная тень полуженщины-полукошки прошла мимо. Еще одна остановилась рядом, шумно втянула носом воздух. Грациозно потянулась.
– Папаша прав – не бойся, – шепнула джиннья. – Они нас не заметят. Но вот дальше заклинания начнутся…
– Что это? – выдохнул удивленный Амин, вглядываясь во мрак.
– Гули, – отозвалась джиннья.
Обезображенные женские лица с выпирающими из ртов загнутыми, точно сабли, клыками таращились на Амина зелеными горящими глазами. Стоящая посреди двора стеклянная клетка, в которой метались сгустки огня, освещала двор прекрасно – и Амин об этом пожалел. Лучше бы этих бестий он никогда не видел.
– Не бойся, гули жрут только падаль.
– Не эти-с-с-с, – подал голос Алиф. – Идем с-с-скорее. Они нас-с-с чуют.
Пара гулей действительно прошлась совсем рядом, помахивая загнутыми скорпионьими хвостами. Но впереди замаячил вход на дворцовые кухни, и Амин поспешил вслед за джинньей туда.
Здесь пахло пряностями и жареной дичью. Сновали у длинных столов служанки, совершенно одинаковые, как близнецы. Амин пригляделся и заметил на груди – слишком открытой для приличной человеческой женщины – розовую отметину, словно ожог. Если, конечно, ожог мог быть узорчатым.
– Ифриты, – пробормотала джиннья, и голос ее задрожал. Она и сама прижалась к Амину. – Идем скорее отсюда, смертный.
Но слуги были везде – одинаковые на лицо, с печатями-ожогами. Одни косились на Амина, словно замечали его тень. Другие просто проходили мимо.
По дворцу пришлось покружить, прежде чем змей и джиннья определились наконец куда идти. По коридорам наверх, потом – узенькая винтовая лестница…
Дверь была неприметная, но закрытая на ключ.
– Щас, – джиннья приникла к замку. – Я и не с такими справлялась. А, шайтан, забыла… Смертный, у тебя шпильки не найдется?
Шпильку принес змей – незаметно стащил у проходящей мимо служанки. Та словно бы и не заметила, что аккуратно заделанные волосы опустились ей на плечи.
Со шпилькой дело пошло на лад – джиннья поворчала еще пару мгновений, но потом замок щелкнул. Не убирая шпильку, девчонка приоткрыла дверь, пропуская Амина со змеем, потом аккуратно закрыла, снова поворачивая самодельный «ключ».
В комнате было светло – серебристый лунный свет щедро лился в окно, падал на кровать, высвечивал лежащую и будто бы глубоко спящую девушку.
У Амина перехватило дыхание, зато джиннья, повернувшись, восхищенно прошептала:
– Так вот какая она, хумай!
Змей, соскользнув с запястья Амина, превратился в юношу и потащил джиннью к громоздящимся у стены горам сундуков. Амин скрылся в их тени – и вовремя: красавица резко поднялась.
– Она все равно не может нас видеть, – недовольно шепнула джиннья.
– Она хумай, тебе не ровня-с-с-с, – прошипел Алиф. – Она-с-с-с может.
Подтверждая это, красавица повернулась к Амину – тот вздрогнул, поняв, наконец, что говорил Валид про клетку. Взгляд девушки был мертвый – как у куклы.
Тихо открылась дверь – и красавица плавно перетекла на пол, встала на колени перед вошедшим.
Султан Гарибы довольно хмыкнул, отмахнулся от слуги – тот поставил фонарь неподалеку от сундуков и, кланяясь, закрыл за собой дверь.
– Ты прекрасна, Амани. Смотри, у меня для тебя еще подарок. Этот-то тебе точно понравится.
Девушка подняла голову, послушно посмотрела на скачущую по клетке певчую птичку. Амин прижал ладонь ко рту – вздох так и рвался. Ярость во взгляде девушки очень напомнила Валида, когда тот кричал про клетки.
– Тебе нравится, Амани?
– Да, хозяин, – голос был нежный, человеческий. Покорный.
Султан, наклонившись, схватил девушку за подбородок. Потянул, поднимая.
– Ты знаешь мое желание, Амани.
Красавица взмахнула ресницами, глядя мимо него на Амина. И мертво отозвалась:
– Да, хозяин. Как вы пожелаете.
Амин сжал джамбию, но даже шевельнуться не успел. Из укрытия, рыча что-то на незнакомом языке, выскользнула девчонка-джиннья и бросилась на колдуна.
– Не смей так с нами! Не смей! Ничтожество! Тебя бы самого в клетку! – кричала она, даже когда колдун, играючи скрутив ее сверкающими путами, склонился, рассматривая.
– Совсем еще девочка, – усмехнулся, щелкнув пальцами. Джиннья немедленно подавилась словами. – Смотри, Амани, ваша молодежь пытается отринуть вековые законы. Служить не хочет, – добавил он.
Алиф, шипя, превратился в змея и исчез где-то в тенях. Амин, не опуская джамбию, наблюдал.
– Видела моих служанок? – усмехнулся тем временем колдун джиннье. – Хочешь пополнить их число?
Джиннья извернулась в путах – и метко плюнула в лицо колдуну. Тот поморщился, вытер щеку.
– Амани, я хочу, чтобы ты ее наказала. Посади ее в клетку – раз уж ей это так противно.
Амин тихо выдохнул – уменьшившаяся девчонка заметалась по клетке, вспугнув заснувшую было птицу.
– С этими игрушками в войну… Султан Яммы совершенно помешался, – склонившись над клеткой, вздохнул колдун. – Глупец, и как только не понимает – Создатель сотворил людей по своему образу и подобию, и сделал так, что самый могущественный может повелевать всеми другими его созданиями. Владеть ими. Как я владею тобой, да, хумай?
– Да, хозяин.
Колдун кивнул, просунул пальцы сквозь прутья клетки.
– Девчонка… Может, отдать тебя гулям?
Тогда-то Амин, устав от напряжения, и скользнул к нему из тени, замахиваясь джамбией. Увлеченный насмешками над джинньей колдун казался легкой добычей.
Но колдун, взмахнув рукой, обернулся слишком быстро.

* * *

– Ибни? – не обращая внимания на бьющуюся в клетке джиннью, удивился султан Гарибы. – Я же приказывал тебя убить. Как ты выжил?
Амин вхолостую снова замахнулся джамбией, но казавшаяся обманчиво близкой фигура опять исчезла, возникнув у него за спиной.
Колдун игрой явно наслаждался.
– Так это ты тот смертный, сумевший договориться с джиннами? – спросил вдруг он. – Глупец, зачем? Ты же прекрасно знал, что я могу одним желанием сделать так, чтобы вас не стало. И хумай его исполнит. Куда она денется. Амани!
Амин, вздрогнув, снова замахнулся.
– Хозяин, – темноволосая красавца опустилась на колени.
– Смотри, как пляшет, – снова появляясь в другой стороне, усмехнулся колдун. – Спой, Амани. Пусть у него будет музыка.
– Повинуюсь, повелитель, – тихо откликнулась красавица и, запрокинув голову, закричала, наполняя воздух отчаянием и безнадежностью.
Амин, сдерживая слезы, закрыл глаза, замирая.
– Удивительно, – протянул колдун, делая девушке знак прекратить. – Для всех смертных, кроме ее хозяина, песни хумай – боль и смерть… Значит, ты поешь не только для меня, Амани?
Красавица подняла голову, глядя на колдуна глазами Валида, и Амин опять замахнулся. На этот раз попал.
Шипя ругательства, колдун зажал рану на руке куфией. А над упавшим Амином, рыча, замерло чудовище – не то женщина, не то кошка. С саблевидных громадных клыков, пенясь, стекала слюна.
– Ну и где твои защитники? – вздохнул колдун. – Никогда не доверяй джиннам. Это первое, чему учится волшебник. Но куда это знать обычному смертному, пусть и шехзаде! Ты думал, они будут слушать твои приказы, ибни, твои джинны? Нет, они просто боятся за свою свободу, и уж конечно, не отдадут ее в руки какого-то опального царевича. Они предали тебя при первой возможности. Знаешь, почему? Потому что ты человек, а в старину, ибни, считалось, что только человек может победить великого колдуна.
– Ты льстишь себе, – прохрипел Амин, зажмуриваясь. – Ты отнюдь не велик. Какая-то птица сильнее тебя. Еще и синяя. Она лопает сладости и танцует на поручнях, зная, что свалится. А потом обвиняет всех, кроме себя. И она сильнее тебя!
Колдун перевел взгляд на неподвижную красавицу.
– Ты прав, – медленно протянул он. – И что, мне пожелать стать таким, как она? Вторым… хумай?
Амин с надеждой закрыл глаза и вздрогнул, когда колдун расхохотался.
– Ибни, какой ты глупец! Я, знаешь ли, тоже в детстве любил послушать сказки. На такую грубую уловку меня не возьмешь. Джиннам стоило бы поставить на колдуна. Но никого сильнее меня в мире больше нет, так что… Амани, – повернулся к красавице султан.
– Слушаю, хозяин, – мертвым голосом отозвалась хумай.
– Я хочу, – медленно, предвкушая, начал колдун, – чтобы ты…
Договорить он не успел. Вздрогнула башня, вздрогнул дворец, гуль, стоящая над Амином, застонала, отшатываясь к хозяину.
– Ну что еще за… – ворчливо протянул султан оборачиваясь. И ахнул: – Иблис!
Стукнулась о стену распахнутая дверь.
– Да нет, всего лишь я, братец, – усмехнулся Насим, проходя в комнату. Мимо ощерившейся гули, мимо стоящей на коленях хумай и лежащего на ковре Амина. – Что, уже и не признал, Гаджат? Всего-то десять лет не виделись!
– Ты не можешь колдовать, – отпрянув, выдохнул колдун. В его голосе сквозь удивление слишком явно слышался страх. – Ты раб!
Насим улыбнулся и протянул руку, на которой больше не было клейма. Как не было и алой отметины на лбу.
– Обсудим это?
– Твое проклятие необратимо!
– Правда? – невинно поинтересовался мальчик, помахивая перед султаном Гарибы свитком. – Да, милый братец? Пока ты так весело разбираешься с султанатом Яммы, тебе стоило получше следить за своими подземельями… и тайниками…
Амин не мог не улыбнуться – значит, не привиделось внизу, когда он с джиннами шел по подземельям.
– Что?! Да как ты сумел туда пробраться, я закрыл их заклинаниями, не рабов дело взламывать! – обиженно воскликнул султан.
– Может, и не рабов дело, – усмехнулся Насим, подмигивая застывшей на коленях хумай. – Знаешь, чему учишься в рабстве, брат? Терпению. Признаю, у меня его было мало. А еще – раб всегда ненавидит хозяина. Дай ему только шанс… Ты же знаешь, скольких уже убила загнанная в клетку хумай, такая покорная, такая безопасная. Ты поглупел за эти годы, брат!
– Да заберет тебя шайтан! – выдохнул колдун, натыкаясь на стену и подаваясь вперед.
– Сам катись к Вадду, – отозвался Насим, протягивая к нему руки. – Мы в прошлый раз так и не решили, кто из нас могущественнее. Нет, хумай, конечно, сильнее нас, но мы же с тобой люди, брат, а это намного величественнее. Все эти джинны, боги, духи лишь пытаются быть похожими на нас, людей. У них неплохо получается, но нет страсти.
– А ты все такой же философ, братец, – султан Гарибы скользнул в сторону, вытаскивая из-за пояса загнутый кинжал, похожий на тот, что был у Амина. – Очевидно, даже рабству не под силу избавить тебя от этой вредной привычки. Ну что ж, горбатому к Вадду дорога, – и ударил волной черной тени, разрезавшей комнату напополам, а вместе с ней и башню.
Примерно тогда джинны оставили лагерь султана Яммы и хлынули в столицу Гарибы.
И тогда же дворец султана до утра словно зажил собственной жизнью. Он сверкал, взрывался, собирался снова – и перемещался по городу, давя другие дома, пока не вышел за ворота. К поднявшейся по тревоге армии Яммы.

* * *

– Султан Яммы, – протянул стоящий на выломанных дворцовых воротах мальчик. – Мир тебе. Или война? – усмехнулся он, поглядывая на окруживших султана телохранителей.
Развалины дворца вокруг чумазого десятилетнего мальчишки смотрелись достаточно эффектно, чтобы великий султан Яммы не пропустил приветствие какого-то ибни мимо ушей.
– И кто же ты такой? – надменно протянул Халиб.
– Похоже, – мальчик наклонился, поднимая за волосы обезображенную голову колдуна, бывшего некогда самым могущественным в мире, – теперь я султан Гарибы. Будем знакомы, о мой венценосный брат, – и рассмеялся долгим, безумным смехом.
Халиб терпеливо дождался, когда он успокоится.
– Будем. Для начала могу я спросить твое имя?
Мальчик пожал плечами, отбросил голову брата.
– Мое настоящее имя мертво. Можешь звать меня Насим, это имя мне нравится. На нем лежит этакий оттенок неволи, оттенок бунтарства…
– Чего ты хочешь, Насим? – как и проигравший колдун, Халиб философии был чужд.
– Склонись передо мной, – улыбнулся мальчик. – Для начала.
Халиб тихо рассмеялся.
– С какой стати? У меня есть джинны, а ты всего лишь колдун.
– Джинны? Ну что ж, позови. А впрочем, – махнул рукой Насим. – Если уж мы меряемся силой, то у меня есть хумай, – и подмигнул побледневшему султану. – От брата в наследство досталась. Амани!
Темноволосая красавица шагнула к нему из тени упавшей колонны, опустилась на колени.
– Хозяин.
– Я хочу, – медленно, улыбаясь, протянул мальчик, – чтобы ты…
И, захрипев, повалился навзничь.

* * *

Амин придерживая вздрагивающее тело мальчика, положил его голову себе на колени. Обагрившаяся кровью джамбия, более ненужная, валялась в стороне. Из глубокой раны в груди Насима ручейками бежала кровь, собираясь в лужицы на мраморе двора.
– Я хочу… – шепнул Насим, и из обращенных в небо глаз по щекам заструились слезы. – Амани! Я очень хочу… жит…
И захлебнулся кровью, не договорив.
Амин молча положил затихшее тело на мраморные плиты. Поднял глаза на брата и пошел, пошатываясь к нему. Отшвырнул попавшуюся по дороге джамбию. Сверкнув в утренних лучах, та исчезла где-то в перевернутой чаше фонтана.
Халиб молча смотрел на брата, но рука султана словно сама собой легла на рукоять меча.
– Ты хотел знать, как приручить джиннов? – подняв взгляд на брата, произнес Амин. – Смотри, – и повернулся к стоящей на коленях красавице. – Амани!
Девушка подняла голову и отозвалась равнодушным, скрипучим голосом:
– Хозяин.
– Слушай мое желание, хумай, – выдохнул Амин, глядя красавице в глаза.
– Слушаю и повинуюсь, хозяин
– Я хочу, – Амин вдохнул поглубже. Оглядел руины вокруг, скалящихся гулей, джиннов, собравшихся на крыше и колоннах чуть дальше. – Я хочу, чтобы ты была свободна.
В наступившей мертвой тишине, казалось, было слышно, как хохочет красавица Аллат на небосклоне.
Черные, завораживающие глаза, не отрывающиеся от Амина, изумленно распахнулись.
– Это все, чего хочет хозяин? – ровным голосом уточнила хумай.
Амин посмотрел на нее в ответ. И медленно кивнул.
– Да.
Отвернувшись, девушка медленно поднялась. Выпрямилась. Расправила руки…
…Лазурная птица-желание, тяжело взмахнув крыльями, взлетела, и синее яркое небо обняло ее в ответ, принимая свободную хумай…
Когда сверкающая искорка исчезла в прозрачной синеве, Амин опустил голову и обернулся к султану Яммы.
Мгновение братья смотрели друг на друга, потом Халиб громко захохотал.
А Амин, отвернувшись, опустив плечи и шатаясь, побрел прочь. Прочь от смеющегося брата. Прочь от провожающих его взглядами джиннов. Прочь от смотрящего мертвыми глазами в небо Насима.
Красавица Аллат презрительно глядела с небес на смертного, освободившего свою удачу.
На смертного, упустившего свою удачу.

Утро

Солнце давно село, и глубокие черно-синие тени накрыли лес, собираясь вокруг маленького костерка у пещеры. Тихонько уютно потрескивал огонь, золотистые языки танцевали – как юная наложница Зульфия. Или непокорная, но желанная Амани. Отсветы пламени кружились вместе с тенями у входа в пещеру, взлетая ввысь, к черному небу. Подобно свободной удаче-хумай.
– А с джиннами что стало? – завороженно глядя на Рахима, прервал паузу юный шехзаде Карим.
Сидящий рядом и усердно делающий вид, что мастерит лук, султан Мунира Захир громко усмехнулся.
Рахим бросил на него предостерегающий взгляд. Годы не изменили беспечного шехзаде, обожавшего охоту и азартные игры больше, чем присутствие на «скучных» диванах, и после смерти старого султана некоторые глупцы решили, что уместнее будет отравить или зарезать шехзаде во сне, чем позволить ему взять власть над Муниром. Но обыграть азартного Захира было не так-то просто…
С тех пор минуло десять лет, и на первый взгляд эти годы не подарили юному султану ничего, кроме бороды да парочки шехзаде. Рахим лично бы помолился Аллат за глупца, составившего свое мнение о султане по первому взгляду.
– А у нас в саду живет большой змей, – выпалил Рошан, младший брат Карима. – Это тот самый?
– Угу, поклонись ему в следующий раз, – глянув на брата, буркнул Карим. – И попроси желание исполнить. Посмотри, что будет.
– Угу, попробуй в него камнем кинуть, – тон в тон сыну произнес Захир, не отрывая взгляда от лука. – И посмотри, что будет.
Карим покраснел и буркнул, косясь на заулыбавшегося брата:
– Сказки это все. Джинны, если они и существуют, то точно где-то не здесь. Я вот ни одного до сих пор не встретил.
– Со всем уважением, юный шехзаде, – улыбнулся Рахим, – ваши годы, да продлит их милосердная Манат, не дают основания к подобным суждениям.
– Малой еще! – прыснув, «перевел» Рошан.
– Что?! – вскинулся «юный шехзаде». – От малого слышу!
Спустя некоторое время, когда Захир со скучающим видом разнял сцепившихся мальчишек и выдал каждому по подзатыльнику, Рошан, отдуваясь, пересел поближе к визирю Рахиму и, ищуще заглядывая ему в глаза, жадно спросил:
– Но это же могло быть? Могло быть правдой?
– Ты что, идиот? – встрял Карим и тут же получил еще один подзатыльник от отца. Но и не подумал замолчать. – Кто в здравом уме отпустит хумай? И кому птица-желание будет петь по собственной воле?
– Я бы отпустил, – шепнул Рошан, потупившись.
– Угу, – недоверчиво хмыкнул брат. – Конечно… ай! – Захир выдал сыну еще один подзатыльник.
– Рахим-паша, – после недолгой паузы снова пристал к визирю Рошан. – А что все-таки стало с тем юношей? Который отпустил хумай. Куда он ушел?
Рахим потрепал темные вихры шехзаде и улыбнулся.
– Он стал великим дервишем и живет уединенно где-то среди южных гор… По крайней мере так рассказывают.
– Это к нему мы идем, да? Он наш будущий наставник? – воодушевился Рошан. – Он ждет, что хумай вернется?
Рахим покачал головой, но ответить не успел.
– Хумай, – со знанием дела вставил Карим, – никогда не возвращается. И никто на свете не может приручить джинна. Отец, ну зачем мне наставник, я и так уже все уме… ай!
Рошан надулся, всем видом показывая: ну и пусть не возвращается, а верить все равно буду.

* * *

Дервиш выглядел разве что чуть-чуть старше своей служанки – молодой бедуинки, смешливой и красивой настолько, что даже юные шехзаде покраснели от ее веселого взгляда. Чего уж говорить про визиря Рахима, так и не нашедшего себе достойную жену.
Одному султану на девушку было плевать. Да, собственно плевать ему было на все. Он разок оглядел скромное жилище юного дервиша – избушка, точь-в-точь как в деревне у подножия горы. Место разве что дервиш выбрал со вкусом: неподалеку журчал водопад, и живописный обрыв подкрадывался к дому опасно близко. Но вид с него открывался красивый – на небо, бескрайне-синее, и пихтовые леса…
Все это, впрочем, султана тоже совершенно не интересовало.
– В алатыру сыграем? – жадно спросил он, улыбаясь дервишу. – Амин, ну хоть партию!
Юноша вздохнул и принес клетчатую доску с фигурками и фишками. Остальных гостей развлекала служанка.
– Шехзаде? – рассмеялась она, глядя на красного, как рак, Карима. – Неужели?
Очень скоро мальчишки помогали ей по дому – с видимым удовольствием. Подобное им было внове и воспринималось как интересная игра.
– Давай попросим отца забрать ее во дворец, – шепнул Рошан брату, кивая на служанку.
Карим пожал плечами:
– Гувейда, ты хочешь во дворец?
Служанка засмеялась – и ее смехом как музыкой, наслаждался Рахим-паша, устроившись поодаль, но глаз не сводя с бедуинки.
– А теперь на кону будет… титул наставника! – объявил между тем султан после очередного проигрыша. – Я выиграю – ты учишь моих сыновей.
– Ты сначала выиграй, – улыбнулся Амин.
– Ха, да я только разминался!
Амин оглянулся на трудолюбиво трущих медный котел шехзаде.
– За этим вы ко мне явились, о великий султан?
– Амин, ну хватит. Серьезно, сколько еще ты собираешься торчать на этой горе, как птица на насесте? Найди себе жену – а ждать небожителей, сам знаешь…
– Я никого не жду, – Амин сделал первый ход. – Просто здесь тихо. Стоит мне спуститься в ту же деревню, меня встречают словно…
– Повелителя джиннов? – рассмеялся султан. – Ты знаешь, тебя ведь только так теперь и называют.
Амин поморщился и снова подвинул фигурку.
А у окна, локтем отодвинув подглядывающего змея, мальчишка в порванной абае тихо проскрипел:
– Кто разболтал?
– Люди, с-с-сайеда, – отозвался змей.
Мальчик скривился и с тяжким вздохом полез в окно. Змей, покачиваясь, наблюдал.
Ничего не заметили шехзаде, а тем более Рахим-паша – у Гувейды же были другие дела. Вино гостям и задумавшемуся хозяину подать, сладости в чаше у огня сменить – зачем только хозяин их вообще покупает? Сам не ест, и Гувейда видеть их не может – не любит сладкого. Вот только юные шехзаде соблазнились.
Чаша была практически пуста. Пара персиков сиротливо лежала в центре, и стремительно исчезал виноград – словно кто-то невидимый его ел. Ахнув, Гувейда вцепилась в виноград – невидимка тоже не отпускал. Нелегкая борьба закончилась тем, что служанка упала прямо в ноги вздрогнувшему Рахиму, а султан, отвлекшись на мгновение, рассмеялся:
– Никак джинны забавляются?
Амин тоже обернулся – и замер. Совсем рядом, подперев щеку кулачком, сидел Валид – и как обычно что-то жевал.
– Амин, что такое? Что, действительно джинн?
Юноша отвернулся, невидяще уставился на доску.
– Нет… Я… сейчас вернусь, – Валид, уже стоя у двери, кивнул «идем, мол».
Султан пожал плечами, когда дверь за хозяином захлопнулась, и попытался переставить фигурку Амина – но визирь, отвлекшись от служанки, ударил его по руке.
– Мухлевать – нечестно. Чему ты детей учишь?
Дети именно сейчас сгрудились у клетчатой доски.
– Пап, вот эту двигай!
– Да что ты понимаешь, Карим, эту – тогда точно выиграешь!
Султан вздохнул, оставил доску – и принялся объяснять сыновьям правила настоящего, виртуозного мухлежа.

* * *

– А… Амани.
Стоящая у обрыва темноволосая красавица жарко улыбнулась.
– Ты стал заикаться, о мой непутевый шехзаде?
– Ты, – Амин смотрел в сторону – куда угодно, лишь бы не на девушку. Слишком ярко она светилась небесной лазурью, слишком… слишком была желанна. – Ты… Что ты здесь делаешь?
– За лукум хотела поблагодарить, – красавица, шелестя полами роскошной галабеи подошла ближе. – Ты купил его мне?
– Уходи, – сказал Амин, обращаясь то ли к небу, то ли к далекому лесу. – Уходи, не…
– Ты не хочешь даже взглянуть на меня, Амин?
Юноша еще и глаза для верности закрыл.
– На тебя больно смотреть, Амани. Уходи. Пожалуйста.
– Это твое желание? – усмехнулась красавица, подходя вплотную к юноше. – Ты же так меня ждал. Сладости покупал… Долго? Ах да, десять лет. Так много для человека…
– Амани…
– Ты не можешь прогнать меня, Амин, – тонкими длинными пальчиками красавица повернула подбородок юноши, заставляя смотреть. – Я свободна. Я решаю.
Амин поднял на нее тоскливый взгляд.
– Я останусь, мой шехзаде, – шепнула ему в губы хумай. – Пока у тебя есть лукум… Ну чего же ты ждешь, глупый ибни? Поцелуй меня.
– Зачем? – шепнул Амин, не в силах оттолкнуть ее или отойти самому.
Красавица улыбнулась.
– Я так хочу.
– Затворничество не пошло тебе на пользу, – усмехнулась она пару мгновений спустя. – Как может человеческий мужчина твоего возраста и, хм, рода… Слыхал, как султан Яммы развлекается? Ну так вот, как ты можешь не желать женщин?
Амин поднял на нее ошарашенный взгляд.
– Что?
– За все эти десять лет ни одной, – красавица весело глянула в ответ. – Амин, неужели ты сравнивал их со мной? Ты же знаешь, ни одна земная женщина не ровня мне…
– Приятно знать, что какие-то вещи все-таки остаются неизменными, Валид, – вздохнул Амин. – Твое раздутое самомнение все такое же.
Красавица рассмеялась – и Амину захотелось закрыть уши, чтобы не слышать. Слишком красивый, слишком манящий был звук – как сладчайшая музыка.
– У тебя гости, – неожиданно сказала хумай, кивнув в сторону дома. – Не хочу, чтобы меня видели. Выпроводи их до ночи, – и, отвернувшись, развела в сторону руки.
– Ты снова улетаешь, – тихо произнес Амин, не делая попытки ее остановить.
– Конечно, ты же освободил меня. А я осторожна, и еще долго никто не назовет меня своей, – пропела хумай, обернувшись. – Ты мне нравишься, человек. Я вернусь к тебе. Обещаю. Скоро – ночью, если ты останешься один.
– Чем тебе мешают мои гости? Раньше ты от скромности не страдала, – заметил юноша, и хумай снова рассмеялась.
– Гордость? Это так по-человечески. Ты не понимаешь, Амин: когда я в истинном обличье, ни один смертный не устоит перед желанием. Разве что ты. А я не хочу быть пойманной. Хотя бы ближайшие лет сто.
Амин отвел от нее взгляд, отвернулся и медленно пошел к дому.
– Амин! – позвала красавица скрипуче-нечеловеческим голосом.
Юноша обернулся.
– Захир мухлюет, – и улыбнулась – так похоже на Валида, что у Амина екнуло сердце.
А потом в небо поднялась прекрасная синяя птица – и это было так знакомо, так похоже на то, что Амин снова ее упустил…
Вздохнув, юноша отвернулся и вошел в дом.
– Я выиграл! – объявил султан, довольно улыбаясь. – Все, Амин, поедешь с нами!..
Амин прошел к клетчатой доске, передвинул пару фигур, положил перед Захиром разноцветные фишки.
– Ты мухлюешь.
– А как ты догадался? – с детской непосредственностью поинтересовался Захир. И, повернувшись к хихикающим сыновьям, со вздохом сказал: – Не будет у вас наставника. Пока не будет, – добавил он, хитро улыбнувшись Амину.
– Да не больно-то и хоте… – начал было Карим, старший из двух братьев-шехзаде, но Рошан вовремя пихнул его локтем под бок. Карим закашлялся и сказал уже совершенно другое: – Пап, а можно Гувейда с нами пойдет?
Амин вопросительно глянул на девушку. Та засмеялась – в унисон султану. И покраснела, столкнувшись взглядом с Рахимом-пашой. Конечно, будущая жена визиря согласилась. Какая женщина откажет, когда на нее так смотрят?
К ночи Амин остался один – потрескивал в очаге огонь, стрекотали сверчки, и кряхтя, пробирался в окно Валид, шепотом ругаясь, что ему неудобно, ставни мешают, «и вообще, в этом жутком доме мы с тобой жить не будем!»

* * *

Где-то пару лет спустя
Завернутый в хаик путешественник требовательно постучал в украшенные ворота усадьбы на отшибе – в лесу, подальше от города. Открывать не спешили – тишину вокруг перерывала только песня цикад да ленивый шелест листвы. Из-за высокой ограды одуряюще пахло медом – и где-то и впрямь монотонно жужжали пчелы, навевая сонную одурь.
Наконец, створки, заскрипев, распахнулись.
Путешественник удивленно глянул на юношу, раздетого по пояс и в запачканных землей зеленых шальварах. Рассудил, что это уж точно не хозяин – не может советник султана быть так молод… и так непотребно выглядеть. Значит, его раб.
– Мне нужно увидеть хозяина, – потребовал путешественник. Он привык приказывать – и совсем не привык ждать.
Юноша с улыбкой склонил голову. И как-то странно, по-змеиному, прошипел:
– Да, с-с-сайед.
Сад в беспорядке зарос чудными цветами – ничего подобного путешественник не встречал даже в знаменитых садах Сейтарии, подаренных влюбленным султаном своей несговорчивой супруге. Покачивались тяжелые, напоминающие груши, плоды, сладкий запах окутывал тяжелым покрывалом, сплетаясь со свежим ароматом эвкалипта. Путешественник удивился, но как следует осмотреть не успел – перед ним открыли дверь дома. Внутри было прохладно, где-то недалеко (наверное, во внутреннем дворике) шелестел фонтан, и еще один раб – встрепанный мальчишка в видавшей лучшие дни абае – намывал пол с таким видом, будто мучился от пыток придворного палача.
– Ну че уставился? – буркнул он, плеснув водой прямо под ноги гостю.
– Валид, не отвлекайся, – раздался насмешливый голос, и в комнату вошел светловолосый юноша, одетый куда лучше и опрятней своих слуг, но все-таки слишком молодой для советника султана.
– Я больше никогда не стану играть с тобой в эту шайтанову игру! – непочтительно взвыл в ответ мальчик.
– Ты это уже говорил. И второй раз попался, – улыбнулся юноша. – Ну куда это годится? – и, наконец заметив гостя, поклонился. – Мир вам, сайед…
– Вы Амин? – выпалил путешественник. – Советник султана…
Юноша не стал дослушивать. Только улыбнулся настороженно:
– Да.
Все еще недоверчиво путешественник оглядел его, рабов, комнату.
– Это правда, что вы поймали хумай?
В наступившей тишине плеск и звон покатившегося по мраморным плитам ведра был подобен хлысту задиристого Манафа, бога ненастья.
– Еще один! – проскрипел мальчишка.
Не обратив на него внимания, путешественник посмотрел Амину в глаза и начал:
– Продайте! Нет, саму птицу я не прошу – но хотя бы перо с ее хвоста!
Амин не успел ответить, Валид его перебил:
– Перо тебе захотелось? Каждый дергать будет – на вас перьев не напасешься! А ну пшел отсюда, султаныш! Не видать тебе волшебных перьев, понял?! Не дам!
Амин поймал бросившегося было на путешественника мальчишку и передал на руки второму рабу:
– Алиф, уведи его, пожалуйста.
– Не дам! – орал мальчик, пока его уносили. – Не позволю! Перья выдирать – больно!
– Он прав, – Амин закрыл за рабами дверь, обернулся к гостю. – Это действительно больно.
Путешественник нахмурился. С его точки зрения, думать о чувствах птицы, пусть и волшебной, – это как спрашивать позволения овец перед стрижкой.
– Сайед-хозяин, вы не понимаете. Я заплачу – дорого!
– Зачем вам перо? – вздохнул Амин.
– Я один из наследников султана далекой Шахреды, – Амин кивнул – про Шахреду он был наслышан. Маленькая, но очень воинственная страна. – Отец наш уже стар, а сыновей у него трое. Он отправил нас по свету искать чудеса – кто найдет самое волшебное, тот и станет правителем. Понимаете, сайед Амин, что может быть волшебней пера хумай? Она ведь остается у вас – всего лишь одно маленькое перо!
Амину не требовался предсказатель, чтобы знать: даже получив перо, этот царевич все равно вернется. Ночью. За всей хумай.
– Я заплачу, сайед…
– Она не продается, – Амин снова открыл дверь. – Ни хумай, ни ее перья. Уходите, царевич. Чудеса ждут вас, но не здесь.
Царевич Шахреды усмехнулся, оглянулся, уже стоя на пороге.
– Все продается, сайед.
«А что не продается – отнимается» – Амин отлично знал эту шахредскую пословицу. Но промолчал.

* * *

Шахредский царевич действительно вернулся – уже глубокой ночью. Смешавшись с тенями, прокрался в сад, заглянул в одно из окон дома. Он был уверен, что преуспеет – кто сравнится с шахредцами в умении забирать то, что им нравится? Ни один человек не заметит тень, ни один человек не услышит ее легких шагов… Да, так и было – только и сам царевич услышал шелест крыльев слишком поздно. А потом барахтался, как червяк, в громадных птичьих лапах, пока не понял, что летит высоко, а внизу проплывает, гоняя волны песка, пустыня.
У клыкастых камней, растущих из серебрящегося под лунным светом песка, его, наконец, отпустили. Царевич чуть не врезался в один «клык», но быстро перекатился в боевую стойку, выхватив короткий загнутый меч.
Оседлавший соседний «клык» растрепанный мальчишка улыбнулся и скрипуче произнес:
– Ты правда думал, что меня держат в клетке?
– Хумай? – только и смог прошептать царевич.
– Хумай, хумай, – отозвался мальчик и засмеялся, уловив жадный блеск в глазах шахредца. – Ты вроде чудо хотел, а царевич? Ну держи тогда.
Царевич машинально поймал хрустальную подвеску в виде песчаной львицы. Покрутил в руках, нахмурившись, – львица скалилась, ловя лунный свет.
– Тут летающий ковер один мой знакомый джинн забыл, – спускаясь на песок и три раза подпрыгивая, сказал мальчик. Задрожала земля – и перед ошеломленным царевичем открылся черный зев пещеры. – Можешь сходить, забрать. Если ты смелый, конечно. Там, внутри – гули, и я тебя честно об этим предупредил.
Царевич перевел взгляд с пещеры на мальчика.
– Хумай, идем со мной…
– А, не начинай! – бросил мальчик, фыркнув. – И запомни на будущее: меня ловят только неудачники. Или могущественные колдуны. Не советую связываться ни с теми, ни с другими. И, если честно – еще раз тебя увижу, натравлю на тебя знакомых джиннов. А у меня полно знакомых джиннов. Я предупредила.
Царевич, хмурясь, вертел в руках подвеску.
– Но почему…
– Потому, – улыбнулся мальчик, – что я не продаюсь. Удачи, царевич, – и, засмеявшись, раскинул руки-крылья.
Спрятавшись за камнями неподалеку, Амин смотрел, как взлетает в черное небо сверкающая лазурью птица – а оставленная ею тень-царевич мгновение спустя исчезает в пещере.
– Ес-с-сли его там не убьют, он с-с-станет с-с-султаном, – прошипел змей, свешиваясь с локтя юноши. – С-с-сайеда привела его в с-с-саму пещеру чудес. Правда, забыла с-с-сказать, как оттуда выйти, – земля задрожала, и пустыня поглотила вход в пещеру, спрятав, как и было раньше. – Хотя там внутри, конечно, напис-с-сано.
Амин кивнул. Он знал и «про написано», и про джиннью, охраняющую пещеру. Шахредский царевич точно не заскучает.
– Верни меня в Ямму, – попросил он змея, когда синяя птица в вышине растворилась среди звезд.
– С-с-лушаю и повинуюсь, – рассмеялся змей.

* * *

– Ты что, боялся, я убью этого ибни? – рассмеялся Валид, сметая персики с блюда. Вокруг сновали слуги – в самой дорогой чайхане столицы, несмотря на ранний час и лихо заломленные цены, было людно.
Амин поставил кружечку пряного кофе на стол.
– Нет, я боялся, что он тебя поймает.
– Не хочешь делиться удачей? – фыркнул Валид.
– Не хочу, чтобы ты сидела в клетке.
Валид отмахнулся – и набросился на щербет, мгновенно вымазываясь до ушей.
– Ну чего ты такой грустный, Амин? Ты задумчивый последнее время. Собственно, все то время, что я с тобой, ты задумчивый. Что не так?
– Двенадцать лет, – Амин повертел в руках персик. – Мой брат обзавелся морщинами и седыми волосами. Я – не меняюсь. Объяснишь?
Мальчишка поморщился.
– Ну ладно, ладно… Я была у Манат. Ты, кстати, приглянулся старухе. Она зовет тебя зайти как-нибудь в ее шатер, поболтать, пальчики покушать. – Амин поперхнулся, вызвав у мальчишки улыбку. – В общем, я дала ей свое перо, она смешала его со звездной пылью и приложила к твоей нити. Так что ты теперь бессмертный. По крайней мере пока я рядом.
Амин потер виски – в них стучало после бессонной ночи.
– То есть, когда ты улетишь…
– …навсегда, то ты умрешь, – закончил мальчик. – Да ты не бойся. Когда мне еще такой, как ты, попадется? Вы, среди людей, как жемчужины в навозе… те тоже не сразу находишь. Слушай, что-то я засиделся, – и, вскочив, объявил: – Амин, пойдем погуляем! Скоро рассвет – я хочу смотреть рассвет с холма, где дворец.
Амин догнал мальчишку уже на улице.
– Лучше с холма, где рынок. Там вид приятней.
– Что, к брату в гости не хочешь? – усмехнулся Валид. – Между прочим, он через пару десятков лет умрет, а наследник у него так и не родится. Придется тебе все-таки стать султаном, о мой луноликий шехзаде.
Амин нахмурился.
– Нет.
– Что «нет»? Оставишь свою страну без правителя? Тогда сюда придет пустыня…
– Валид, ну хватит. Мне не нужна власть, не нужна страна…
– И богатство тебе тоже не нужно, – поджал губы мальчик. Мимо проходили первые «ранние пташки» – водоносы, торговцы, просыпались не нашедшие на ночь крова бедняки. – Ты думаешь просидеть в своем доме, как змея в норе? Ну нет, мой шехзаде, не выйдет.
Амин промолчал, а Валид, обернувшись, нашел взглядом спешащего в медресе юношу – будущего великого колдуна. Усмехнулся – и еще не великий колдун замер, восхищенно уставившись на красавицу с чарующими темными, словно сама ночь, глазами.
Улыбнувшись, красавица поймала за руку своего светловолосого спутника. Тот тоже обернулся, грустно посмотрел на застывшего колдуна.
– Валид, ну что ты делаешь! Зачем обернулась? Он же завтра явится просить твое перо – ты и его в пещеру к джинну спровадишь?
Красавица загадочно улыбнулась. Она-то знала, что колдун нынче же останется без наставника – и обзаведется преследователями из клана пустынных ассасинов. И тогда дорога обязательно приведет его в дом к советнику султана Яммы. А тот, сердобольный, не сможет не выслушать.
Где-то в туманной дали этой истории маячила и прекрасная царевна из далекой горной страны, что за седьмым морем. Но думать об этом хумай не стала – что для нее жизни людей? Лишь песчинки.
Амин поднимался по лестнице к гудящему холму, на котором расположился рынок. Выскользнувшая на розовое небо Аллат сонно улыбалась, расправляя косы-лучи. Заметит одинокого юношу – он же словно медом для небожителей намазан. Влечет их доброта, как свет, как тепло – ибо чуда этого волшебнее нет даже на небе.
Ловя восхищенные взгляды, красавица догнала спутника, засмеялась в ответ на его недовольный взгляд. Протянула изящную, украшенную звонкими браслетами руку.
Шумел, просыпаясь, город. Солнечные лучи ползли по стенам домов, ветер разносил ароматы приправ с рынка. Торопились торговцы и слуги, несли паланкины царедворцев чернокожие рабы… Никто из них не замечал юношу в богатых одеждах с заткнутой за пояс джамбией и мальчишку-оборванца, жадно глядящего на прохожих.
Юноша и мальчик шли, держась за руки. Рассветное солнце, выглянув из-за горизонта, щедро облило их светом, смешалось с чудесным лазоревым – невидимым обычным смертным – сиянием мальчика.
В лунном царстве Вадда старуха Манат, улыбаясь беззубым ртом, сплела их нити.

* * *

Я Амани-хумай. Моя суть – свобода.
И я свободна.

Комментарии

Поскольку автор относит данный роман к жанру фэнтези, то взял на себя вольность интерпретировать некоторые существующие реалии арабской культуры по-своему. Далее в алфавитном порядке приводится пояснение изобретенных или нагло изменененных автором вещей и явлений, которое могут показаться читателю непонятными. 

АБАЯ – длинное, до колен, платье простого покроя; напоминает рубаху. В романе абаю  носят только мужчины.
АЛАТЫРА – настольная игра с фигурами на 20-клеточной доске; в отличие от обычных шахмат для игры в алатыру нужны фишки. Честно списана автором с т. н. урских шахмат.
БУРНУС – шерстяной плащ с капюшоном.
ГАЛАБЕЯ – в отличие от абаи  женское свободное платье, но покрой схож. Украшается вышивкой, бисером или драгоценными камнями.
ГИШУА – накидка-вуаль, которой женщина закрывает лицо.
ДЕРВИШ – монах, мудрец; в танце дервиш кружится очень долго и, благодаря концентрации, долго не падает.
ДЖАМБИЯ – кинжал с широким загнутым клинком.
ДИШДАЗА – мужская длинная рубаха.
ЗУННАР – танцевальный пояс, щедро украшен вышивкой, камнями и монистами.
ИБНИ – сын, сынок, молодой человек. Обращение старшего (обычно пожилого человека) к юноше.
ИФРИТ – могущественный джинн, живущий под землей и чаще всего появляющийся в виде сгустка пламени.
КАНУН – щипковый струнный музыкальный инструмент в виде трапеции.
КЕБАБ – жареное мясо.
КУФИЯ – мужской головной платок.
МАРИД – коварный джинн, любитель сесть на шею и свесить ноги.
МЕДРЕСЕ – учебное заведение, нечто среднее между школой и духовной семинарией.
НАКИБ – глава, старейшина; в романе – начальник дворцовой стражи.
РАБАБА – струнный смычковый музыкальный инструмент.
САГАТЫ – музыкальный инструмент, часто используется в танцах; представляет собой металлические тарелочки, одевающиеся на средний и большой пальцы; танцовщица должна попадать в ритм, который сама же сагатами и отбивает.
САЙЕД – в данном романе это обращение синонимично «господину»; соответственно сайеда  – госпожа.
ХАИК – шерстяной плащ; в данном романе это одежда бедуинов.
ХУЗИ – печеный баран, фаршированный курицей, яйцами и рисом, а также пряностями.
ШАДИ – странствующий певец.
ШАХЕРАТ – городская администрация.
ШРАК – плоский, в виде лепешки, хлеб, который в романе пекут бедуины.